Эта самая Генеральная линия представлялась ему чем-то вроде танка, упрямо идущего к великой цели, не разбирая дороги. О красном терроре, о ВЧК, коллективизации, репрессиях и многих других событиях советской истории он судил по отрывочным слухам, что до него иногда доходили. Во многом его познания в этих областях основывались на художественной литературе. Так, например, о коллективизации его знания основывались на романе Шолохова «Поднятая целина». О борьбе с кулачеством он судил по рассказу о Павлике Морозове. ВЧК же представлялась ему этаким огромным колоссом во главе с железным Феликсом, борющимся одной рукой с контрой, а другой — с беспризорничеством. «Педагогическую поэму» Макаренко он тоже читал.
Главным в коммунистической идеологии он считал справедливость, можно сказать, во всех ее проявлениях. Мнение большинства должно быть обязательным для всех, это казалось ему совершенно очевидным. Не вызывал у него сомнений и принцип демократического централизма: выборность всех органов партии снизу доверху и их отчетность перед избирателями. А принцип социализма — от каждого по способностям, каждому по его труду — казался ему вообще воплощением высшей справедливости.
В общем, облик Виктора как советского человека, коммуниста и гражданина выглядел цельным, как в его собственном представлении, так и в глазах окружающих. Прекрасный работник, хороший семьянин, человек, как говорят, без вредных наклонностей, он действительно прекрасно соответствовал «Моральному кодексу строителя коммунизма». Листовки с изложением его содержания и красочные плакаты на эту тему в то время были повсюду во всех общественных местах, за исключением, разве что туалетов.
Были, конечно, в этом кодексе пункты, которые казались Виктору надуманными. Ну, как, например, испытывать братскую солидарность с трудящимися и народами всех стран? Как это делать, что надо при этом чувствовать? Непонятно. Но это так, мелкие детали. А в целом, ведь, верно!
Пункты морального кодекса строителя коммунизма сами собой переплетались в его голове со словами матери, всю жизнь повторявшей ему одно и то же: не убий, не укради, поступай с другим так, как ты хотел бы, чтобы поступили с тобой, и так далее. Подобные слова он слышал и от других пожилых и уважаемых им людей. А вот заповедей из морального кодекса строителя коммунизма в быту не произносил никто.
Когда-то, очень давно, Виктор был еще маленьким, он спросил у матери, почему она все время повторяет ему эти слова. Мать в это время что-то стирала в тазу, стоявшем на табурете прямо в их крохотной комнатушке. Мама разогнула спину, откинула тыльной стороной ладони волосы за спину и ответила ему очень серьезно: — Каждый человек должен все время помнить эти слова и поступать, как сказано.
Мать не была религиозным человеком, но десять заповедей для нее были святы, как и для многих других атеистов. Много позже Виктор узнал, что слова, чаще всего повторяемые матерью, произнес Иисус Христос в своей Нагорной проповеди две тысячи лет назад.
Были и факты повседневной жизни, которые нельзя было не видеть. Они назойливо подсказывали Виктору, что далеко не все знают, а может быть, знают, но не выполняют ни библейские, ни коммунистические заповеди. Касалось это и отдельных людей, да и власти тоже. Видел он, что язык и риторика партийных собраний сильно отличаются от языка бытового общения. Что расходятся во многом лозунги, слова и дела руководства.
Но эти расхождения были для него естественными, что ли. Виктор их видел, чувствовал, возможно, отчасти понимал, но понимал по-своему. Что так и должно быть. Что есть и будут отдельные недостатки, с которыми надо бороться, что их надо искоренять.
Знал он, конечно, и о том, что есть люди в его стране, которые не разделяют коммунистической идеологии. Что эти несогласные, в основном, сидят в тюрьмах и лагерях. Виктор считал это совершенно правильным. Они не согласны с мнением большинства, не хотят ему подчиняться. Ну, что же. Это их выбор, пусть сидят.
Во время венгерских событий Виктор был в армии, служил на южной границе. Что происходило в Венгрии, узнал понаслышке много позже, уже после демобилизации от таких же, как он солдат, бывших в деле. Да, советская армия навела порядок в братской стране, нарушенный силами мирового империализма. Так же он отнесся и к событиям в Чехословакии.
Можно представить себе реакцию такого человека как Виктор, когда отголоски, нет, не реальных событий, а какой-то, по его мнению, антисоветской деятельности вдруг появились в его собственной квартире.
Однажды, вечером, уложив ребенка, жена, как обычно уютно устроилась почитать, сидя с ногами в кресле. Только в руках у нее на этот раз была не книга, а пачка листов папиросной бумаги.
— Что это ты читаешь? — удивился Виктор.
— Самиздат дали почитать, — спокойно ответила жена.
— За это сажают, подруга, — тихо, но с раздражением сказал Виктор.
— Сажают, когда доносят, — так же тихо ответила жена. — Но ведь ты же не донесешь?
