Виктор вырос в среде атеистов. В Бога не верил, но, как и у большинства умных людей, с которыми ему приходилось встречаться в жизни, атеизм его не был воинствующим. В религии он интуитивно ощущал некоторое, не постигнутое им таинство, что налагало внутренний запрет на какие-либо суждения по религиозным вопросам.
В войну на Острове среди сотен рабочих и членов их семей, несомненно, было много людей, не утративших веру, несмотря на отношение к ней советской власти. Бытие, как говорили большевики, определяет сознание. И были правы. В соответствии с условиями бытия верующие не афишировали своей религиозности, прятали ее в себе. Кое-кто из них хранил у себя некоторые атрибуты веры: лампады, иконы, о чем знали соседи и уж, конечно, мальчишки.
Чтобы посмотреть на таинственный огонек лампады, дети по вечерам прятались в закоулках барачных коридоров, ожидая, когда на мгновение приоткроется заветная дверь. А после делились впечатлениями, добавляя к описанию мимолетного видения собственную фантазию.
Вот эта связка — Творец, творчество, работа — ощущалась Виктором на интуитивном уровне как единое целое. Делало его труд таинством, сравнимым в его представлении с таинством религии. Такого интереса к работе, который он ощутил в себе здесь, раньше не было.
Многое в объяснениях профессора было Виктору непонятно, и он, в который раз в жизни, посетовал на недостаток образования. Но время было уже безнадежно упущено. Его назад не воротишь. Всему виной была, конечно, война, но среди его сверстников, начинавших свою жизнь на Острове, были ребята, сумевшие вовремя наверстать упущенное и получить высшее образование. Мог, наверное, и он, но не захотел, а заставить его это сделать мать и дед не смогли.
Атеистом рос и Алексей Федорович. Только родился он лет на двадцать пять раньше Виктора. Родители его, и мать, и отец, были большевиками с дореволюционным стажем. Оба они гордились тем, что устанавливали советскую власть на Дальнем Востоке. Отец носил приколотые к военного времени гимнастерке боевые ордена, с которыми в раннем детстве любил играть сын. Когда же Алексей начал осознавать себя как личность, то оказалось, что он живет в большом промышленном городе за Уралом, учится в школе, а его родители занимают высокие должности в городских структурах власти. Отец второй секретарь горкома партии, а мать заведует народным образованием.
Убежденные коммунисты, они оба искренне верили в догматы марксизма, боготворили партийных вождей и именно в таком духе воспитывали своего единственного сына. Они не могли не замечать катившихся по стране одна за другой волн репрессий, но видели в них огромную очистительную силу своего государства, его способность к искоренению всего того враждебного и чуждого, что несут ему его враги.
Когда в 1939 году была арестована вся семья первого секретаря горкома партии, отец пришел домой расстроенный, уселся на диван, уставившись неподвижным взглядом в стену и не отвечая на расспросы. Мать отослала Алексея из комнаты, но кое-что из их разговоров он все-таки услышал. Сначала говорила только она. Утешая и одновременно расспрашивая отца, она постепенно разговорила его. То, что отец сказал тогда, Алексей запомнил на всю жизнь.
— Пойми, — говорил он, — мы создали первое в мире государство рабочих и крестьян, а сколько у нас врагов снаружи, сколько изнутри. Враг хорошо маскируется, распознать его трудно, но надо. Вот органы и стараются, делают все, что могут. Но они тоже обычные люди, могут ошибаться, а для государства лучше расстрелять двух честных людей, чем оставить на свободе одного врага. Так что, если меня арестуют, я буду считать это трагической ошибкой, но винить за это советскую власть не стану. В конце концов, любовь к родине не обязательно должна быть взаимной.
После этого разговора Алексей стал еще больше уважать своих родителей и гордиться ими. Он хорошо учился, состоял в пионерах, а потом и в комсомоле. Занимался в радиоклубе. Вот это последнее увлекало его все более и более. Сперва он мастерил весьма сложные радиоприемники, а потом переключился на радиопередатчики. Руководители радиоклуба нарадоваться не могли на талантливого ученика, разыскивающего в библиотеках мудреные книжки по радиотехнике и запоем читавшего журнал «Радио». К окончанию школы в каких-то вопросах он уже превосходил своих учителей. Предметом его личного интереса стали вопросы распространения радиоволн и их способность отражаться от различных объектов.
Доступная Алексею литература не давала ответов на интересующие его вопросы, и он, насколько это было возможно, экспериментировал сам, вполне толково фиксируя получаемые результаты. Дальнейший жизненный путь был ему предельно ясен. По окончании школы он поступит в московский университет или в ленинградский институт связи.
Так бы, наверное, и случилось, если бы жизнь всегда развивалась по естественным законам без волюнтаризма, субъективизма и прочих других «измов», способных в одночасье радикально изменить человеческую жизнь.
