Вода бурлила под форштевнем. Перебранный недавно двигатель бодро тарахтел в моторном отсеке. Рулевой Масару Хонда потихоньку ругался в рубке, пытаясь наладить связь, которая оборвалась ровно в тот момент как исчезла за кормой земля. Впрочем, для беспокойства причин не было. Утренний прогноз обещал несколько хороших дней, и они неслись к песчаным банкам Сигимицу, излюбленному месту синепёрых красавцев тунцов, чтобы успеть раньше других. Кстати, не совсем понятно, куда подевались остальные суда, которые выходили на лов вместе с ними. Первые мили они ещё держались в отдалении, изредка обмениваясь звуковыми сигналами, а потом стали исчезать среди волн, меняя курс и направление движения. Что ж каждый из них имел своё заветное место. И чтобы там не показывали радары, эхолоты и прочие приборы, в том числе спутниковые анализаторы, которые в последнее время серьёзно облегчили поиск рыбных косяков, первым делом капитаны стремились проверить «семейные квадраты» — площадки, которые окучивали ещё их отцы, а кое у кого деды и прадеды.
Они торопились, в надежде на удачный лов и даже жуткий запах жареной селёдки на завтрак, которую готовил вьетнамец Ши, подсобный рабочий и по совместительству кок, не мог испортить радужных надежд маленькой команды. Автопилот показывал, что они почти добрались до намеченной точки. Масару тоже кхекал довольный, передатчик наконец-то ожил и «Такамару» снова была на связи, принимая какое-то сообщение…
— К-капитан! — Хонда вывалился на палубу и осел на непослушных ногах прямо на мокрый пористый пластик. — Б-беда!
Ито метнулся к нему, думая, что рулевому вновь стало плохо, тот последнее время всё жаловался на сердце, но выпученные от страха глаза старого соратника его остановили. Причина была совсем в другом.
— Ц-цунами, — бледные, трясущиеся губы, еле выговорили жуткое слово.
Новость и впрямь была ошеломляющая. В отличие от помощника, который барахтался внизу у его ног и пытался куда-то ползти в надежде, что это ему поможет избежать роковой участи, на хозяина шхуны предупреждение береговой службы подействовало по иному… он застыл в ступоре не в силах двинуться с места. Только мысли в голове продолжали ворочаться, но тоже как-то замедленно, будто во время сеанса общения с Лунной колонией, где у него работали родственники. Как-то раз они вышли с ним на связь, но разговор получился никакой: ему говорили что-то, губы шевелились на экране, а звук догонял эти движения спустя долгие мгновения. Его звали к себе, обещали хорошую работу, но он не поверил. Уж больно всё казалось ненастоящим, будто родные давно умерли, а их воскресили и заманивали Ито в какую-то гибельную для него ловушку. Так и сейчас, внутри черепной коробки что-то скрипело и щёлкало, он видел и воспринимал окружающее, но смысл происходящего до Наоки доходил не сразу. Кстати, теперь стало понятным, почему другие посудины меняли курс. И, как оказалось, вовсе не перекликались с ними весёлыми гудками, а пытались предупредить об опасности, о которой знали бы и они не сломайся у них рация.
А теперь что же…
Шансы на спасение у экипажа равнялись нулю. Хриплые причитания Хонды о том, что делать, были чисто риторическими, ибо, какие бы действия не предпринимал экипаж, уйти из-под удара они уже не успевали. Подтверждением тому служило происходящее вокруг. Безоблачное небо с той стороны, куда они двигались, внезапно посерело, постепенно наливаясь зеленовато-свинцовым оттенком. Звуки моря исчезли напрочь, словно на то место, где они находились, кто-то сверху положил гигантскую подушку.
И вода…
Она совсем перестала двигаться, застыв, будто в огромном стакане. Всегда живые, волны вдруг превратились в плоскую студенистую поверхность, прекратив свой бесконечный бег, и от этого стало совсем нехорошо. К тому же палуба под ногами внезапно ухнула куда-то резко вниз, заставив все внутренности подскочить к горлу. Ощущение было как на американских горках, когда вагончик, вскарабкавшись на самый пик, начинает своё запланированное конструкторами падение, стремясь к следующей вершине. Вместе с рвотным позывом, который Ито переборол с великим трудом, включились все органы внешнего восприятия, в том числе звук. Его оглушил рёв зашевелившегося, наконец, океана, потом он нашёл глаза Масару, остекленевшие и уже неживые от увиденного у него за спиной, а затем сам осмелился обернуться и глянуть туда…
Не зря другие сейнеры уходили в сторону, подальше от опасного района.
На глубине цунами практически не чувствуется. Просто небольшая качка, может более ощутимая, чем обычно, но ничего катастрофического. Совсем другое дело, когда на её пути встречается какое-то препятствие, как раз такое, как банка Сигимицу, обширная песчаная отмель. И вот тут с «большой волной в гавани», как называют её японцы, лучше не встречаться. Разгоняясь до семисот километров в час и натыкаясь на земляную преграду, она вспухает в высоту порой до пятидесяти метров и спасения от неё нет!
