Работа, которая представлялась законопослушному немцу важной и нужной в одночасье стала ненавистной. Держало на ней только одно, хоть какая-то пускай и призрачная возможность исправить судебную ошибку. Но каждая ходка в Санаторий приносила лишь очередное разочарование. Не радовали и мировые новости всё больше смахивающие на сводки с полей сражений. Хуже всего было в Европе, которая из-за повышения уровня мирового океана уменьшилась в разы, плотность населения на те же самые разы увеличилась, и конфликты в этом регионе росли в геометрической прогрессии по любому поводу. Загреметь «на отдых» теперь практически ничего не стоило. Кстати, другие места мало чем отличались от Старого Света, и количество осужденных росло ежеминутно, а значит, и на австралийском берегу становилось всё тесней и опасней с каждым днём.
Клаус хорошо это понимал и не бездействовал…
Нынешнего рейса он ждал, как никогда. В сейфе у него лежало долгожданное помилование, а рядом, в 4-х местной каюте, которую он освободил, используя своё служебное положение, готовились к высадке на континент нанятые им наёмники. И начхать было на то, что пришлось продать жильё, чтобы расплатиться за всё. Найдутся родные, появится и дом, новый, который они соберут общими усилиями. Иной расклад его не устраивал и все сомнения фон Рихтер гнал от себя прочь.
От патрульного турболёта группа отказалась сразу.
Карл Янцен, командир «неспящих», как называли себя военспецы, даже не стал объяснять очевидного. И так было понятно, что ни воздухом, ни на колёсах следы тех, кто ушёл в австралийскую пустошь на своих двоих, найти не получится. Обдумывая план действий, и обрабатывая скудные данные фильтрационной станции, влияние которой заканчивалось как раз за её пределами, он изредка прикрывал свои серо-голубые чуть на выкате глаза. Именно в этот момент становилось понятным прозвище команды: искусная татуировка на веках в точности повторяла то, что они под собой прятали, передавая до мельчайших подробностей все нюансы. Иллюзия постоянного бодрствования старшего из наёмников забавляла, но каких-то кардинальных мыслей по поводу предстоящего рейда от этого не возникало. Не помогли и офицеры терминала. Они практически ничего не знали о материковой территории. А при более плотном интересе выяснилось, что данная безынициативность настолько всеобъемлющая, что даже спутники проходили над континентом в режиме покоя. Привычные системы контроля здесь тоже не работали. Разве что обычные армейские радиостанции. В итоге, решили: докладывать в форт каждые шесть часов о происходящем, в том числе маршрут следования и стоянки, а какие-то знаковые путевые особенности или искусственные строения отмечать специальными маяками. Вооружившись до зубов и взяв с собой недельный запас провизии, отправились в неприветливую утреннюю серость с условием, что при первых же признаках серьёзной опасности к ним придут на помощь.
Уже на следующий день связь с отрядом оборвалась.
А через неделю спасательные партии прекратили поиски в виду их полной бесперспективности. Путь группы досконально проверенный не один раз ничего не дал. Безжизненная пустыня стояла девственно чистой, будто сюда никто и не уходил, в том числе десятки тысяч заключённых, следы которых уже через несколько километров исчезали, словно их и не было вовсе…
Тад Живаковский сидел, как обычно в тени, стараясь не привлекать к себе внимания, но особо и не прятался. Коренной житель лунной колонии, он родился здесь, и это было заметно. Худощавый, бледный, с большой головой и не слишком развитой мускулатурой, «селенит», как именовали таких земляне, вызывал невольное их раздражение. Непонятно, правда, по какой причине. Может, чувствовали интуитивно, что с этими ребятами у людей ещё будут проблемы, а может, просто задирались, видя перед собой более слабую особь. В любом случае, тычки и грубость, особенно на начальном жизненном этапе, приходилось терпеть, не станешь же выяснять отношения с каждым встречным. Впрочем, сгущать краски тоже не стоило. Женщины, потом, такие как он, местные, и люди воспитанные, с образованием, не доставляли никаких особых хлопот, а досаждали в основном вахтовики. Их ещё почему-то называли «ковбоями». Тад в своё время интересовался этим прозвищем, кому его давали и за какие заслуги, и никак не мог понять по малолетству, причём здесь «коровьи пастухи». На Луне крупного рогатого скота вообще не водилось, разве что в зверинцах, правда, потом до него дошло. Отыскав информацию в сети и глянув старые фильмы в архивах, он всё понял: нынешние отчаянные головы переняли от легендарных предшественников совсем не привязанность к далёкой профессии, а её оборотную сторону — драчливость, распуская свои конечности по любому поводу. И этим невероятно гордились.
