Чарли же страшно устал, и вечером, за ужином, началось сказываться переутомление предыдущих дней. Он пребывал в весьма дурном расположении духа, обрывал Расса, Дэвида и Сергея на полуслове и подавал свое мнение как неоспоримую истину. А потом, когда речь зашла о том, изменит ли это путешествие нашу жизнь, он вдруг поднялся и заявил:
— Какие, к черту, перемены в жизни. Два полудурка поперлись вокруг света на мотоциклах. — После чего стремительно вышел прочь.
Но я был в корне не согласен с таким определением, и к тому же путешествие уже изменило мои взгляды на множество вещей. Меня очень тронули истории тех людей, которых мы встречали по дороге. Мы путешествовали по той части мира, где столько всего произошло, где на жизнь людей сильнейшее влияние оказали война и политика. Местным жителям пришлось очень многое пережить, однако, несмотря на все это, они обладали таким чувством собственного достоинства, что я просто не мог не сочувствовать им. Больше, чем когда-либо, я осознал сейчас собственную врожденную подозрительность к чужакам и твердо решил избавиться от нее. Я знал, что схожие чувства наверняка испытывал и Чарли. Он лишь поддался усталости. На следующий день, когда я наблюдал за Чарли, внимавшим гиду, который рассказывал нам о казаках и их истории, как они подвергались гонениям и эксплуатировались царями и коммунистами, я ясно видел, что и на него произвели впечатление их старания возродить свои традиции. Потомки казаков основали центр для молодежи, дабы передать им наследие предков, хотя многие сейчас, увы, были безработными или злоупотребляли алкоголем. Один парнишка продемонстрировал нам исконно казачье мастерство верховой езды — он лежал на спине на лошади, пока та галопировала на арене, заставлял ее кланяться и вставать на дыбы. Между мальчиком и лошадью ощущалось невероятное взаимопонимание, и я видел, что это нашло отклик в сердце Чарли. Он даже немного проехал специально для мальчика на заднем колесе, когда мы уезжали.
Мы направились в Волгоград, мчась по плоской, как блин, местности. В лицо постоянно хлестал резкий ветер, и еще нас изводила милиция. Они, разумеется, лишь делали свою работу, но для нас это было помехой, лишней проволочкой, замедлявшей наше продвижение. Каждый раз возникавшие перед нами милиционеры имели суровый и мрачный вид, однако стоило лишь нам снять шлемы, как они расслаблялись, улыбались и говорили по-английски, проверяя наши документы и объясняя по карте дорогу дальше. Большей частью их даже не интересовали наши паспорта: они лишь хотели разглядеть наши мотоциклы и поупражняться в английском.
Гораздо хуже пристального внимания милиционеров был ветер. На широких открытых равнинах от его порывов негде было укрыться, и мы просто выбивались из сил. Ветер хлестал нас по телу и бил по голове, из-за чего мотоцикл бросало из стороны в сторону. Все время приходилось наклоняться под углом сорок пять градусов, и временное облегчение наступало, лишь когда мы проезжали мимо фур. Тогда ветер ненадолго прекращался, а голова и шея получали краткую передышку, пока — бах! — при обгоне грузовиков ветер вновь не обрушивался на нас, и тогда приходилось вцепляться в мотоцикл, чтобы не сдуло с дороги. Нам так отчаянно хотелось добраться до пункта назначения, что мы пропустили обед, из-за чего вымотались еще больше, и последние шестьдесят пять километров были сущим наказанием. Половину из двухсот семидесяти километров до Волгограда я вообще проехал с полузакрытыми глазами.
Недалеко от города мы остановились возле довольно примитивной заправочной станции, чтобы пополнить запасы горючего. Чарли оплатил вперед двадцать литров, однако этого оказалось недостаточно, чтобы наполнить наши бензобаки, поэтому он вернулся в сторожку заправщика, чтобы попросить его переключить насос на свободную подачу, и продолжил наполнять бак.
— Выключите насос! — заорал Чарли, появляясь рядом со мной.
Я обернулся. Бензин хлестал из бака по всему его мотоциклу, в том числе и по обжигающе горячим выхлопным трубам.
— Блин… Насос не выключается! — завопил я, наблюдая, как Чарли пытается заткнуть большим пальцем наконечник шланга. И тут струя бензина из-под его пальца брызнула прямо мне в лицо.
— А-а-а-а-а, мои глаза! — заорал я, ослепленный бензином, тут же обрушилась боль. Каким-то образом мне удалось вытащить бутылку с водой, и я начал промывать глаза. К счастью, за несколько мгновений до этого на заправку въехала группа поддержки. Василий схватил меня, осмотрел глаза и промыл их.
— Великий боже… Прости меня… Так ужасно видеть, как мой товарищ… Бензин прямо в глаза… И потоки воды… И все это натворил я, — в полнейшей панике бормотал Чарли. — Какой ужас, и это я один во всем виноват, ну что я, блин, за идиот. Я наверняка и так уже тебя достал, а теперь еще и это… Боже! Что же делать? Я просто с ума схожу.
— Чарли, уже все прошло.
— Ох… Прости, друг.
— Ты не виноват, — успокаивал я его. — Мне просто случайно брызнуло прямо в глаза, когда ты перекрыл наконечник. Простое совпадение. У комиков и то не получилось бы лучше.