Я не боялся предстоящих трудностей. Физически и морально я был к ним подготовлен и даже предвкушал эти трудности. Единственное, что меня тревожило, это мои отношения с Чарли. Порой они становились немного натянутыми — когда мы были вместе с группой поддержки, между нами вспыхивали ссоры. Предыдущим вечером я просматривал материал, отснятый в Шефердс-Буш за три месяца подготовки к путешествию. Я заскучал по тем беспечным денечкам, когда Чарли и я столько смеялись.
Мы были так близки тогда. Но за последнюю неделю все изменилось. Создавалось впечатление, что мы с Чарли как будто держались в стороне друг от друга, словно бы путешествовали по отдельности, а не вместе. Возможно, сказываются первое напряжение, тоска по близким. Да и путешествие наше приобретает все больший размах, причем самая трудная часть его еще была впереди. Вот уже две недели мы не снижали заданный темп. Пятьсот километров в день или даже больше стали для нас едва ли не нормой. Частенько мы останавливались только для того, чтобы поснимать или перекусить, или потому что засыпали за рулем. Да, это были замечательные дни, но мы с Чарли потихоньку отдалялись друг от друга. Мне так хотелось просто подурачиться, как в былые времена.
Меня беспокоило также и то, что пока что мы прошли лишь самую простенькую часть пути. Я знал, что впереди нас ждали серьезные трудности, и, мысленно возвращаясь к нашим февральским тренировкам по бездорожью в Уэльсе, когда я отчаянно пробивался за Чарли чувствовал настоящий страх. Тогда я совершенно пал духом и утратил веру в себя. И теперь мне уже становилось не по себе от одних лишь мыслей о дорогах Казахстана, Монголии и Сибири. Для меня три этих названия были самой сутью приключения, и я понимал, что расслабиться мы сможем только тогда, когда они окажутся позади.
Закончив подготовку мотоциклов, мы отправились на осмотр достопримечательностей, покатались на лодке по Волге, погоняли на картах, а потом посетили военные мемориалы. Прошлым вечером мы звонили своим матерям, и обеим было что сказать о Волгограде. В свое время моя мама готовила к выпускному экзамену по географии задание по Волге и была уверена, что уж это ей точно не пригодится, поскольку Волгу она никогда не увидит. И вот теперь она сказала, что через столько лет я увидел эту великую русскую реку за нее. Мать Чарли, немка по национальности, вспомнила, как во время войны в этот город (он тогда назывался Сталинград) отправляли совсем молоденьких солдат, почти большинство из которых так и не вернулись назад. Сталинградская битва стала самым кровавым сражением в истории человечества. Здесь погибло около двух миллионов человек, в большинстве своем русских, но также и огромное количество немцев, румын и итальянцев. Зимой 1943 года из-за продолжительных уличных боев, в результате которых было уничтожено восемьдесят процентов зданий, населению Сталинграда пришлось выживать в невероятно тяжелых условиях. Там было даже хуже, чем в окопах Первой мировой войны. Русским ничего не оставалось, как биться с немцами врукопашную. Немцы называли это «Rattenkrieg» — «крысиная война». Сражались даже за коллекторы; на протяжении нескольких недель велись близкие бои в элеваторе — огромной башне, где советские и немецкие солдаты находились так близко, что слышали даже дыхание друг друга. Вконец измученный от голода и жажды взвод советской армии под командованием сержанта Якова Павлова захватил в центре города трехэтажное здание. Обложив дом минами, установив в окнах пулеметы и сломав подвальные стены, чтобы обеспечить доступ к припасам и коммуникации, они превратили здание в неприступную крепость. К тому же Павлов придумал поставить на крыше противотанковую пушку. Немецкие танки просто не могли поднять свои стволы достаточно высоко, чтобы уничтожить эту пушку, которая безнаказанно расстреливала бронемашины. Павлов удерживал этот дом на протяжении целых пятидесяти девяти дней, когда к нему наконец пришла подмога. Это произошло незадолго до контрнаступления русских весной 1943 года.
Немцам пришлось отступать, и это стало для них началом конца войны на Восточном фронте.
Мы стояли подле остатков Дома Павлова, выгоревшего угла жилой многоэтажки, ставшей поворотным пунктом в войне, и думали о том, что хотя люди, которых мы повстречали в пути, были такие же, как и мы, однако все памятники, которые мы видели в Словакии, на Украине и в России, были посвящены войне. Это неизменно были люди с автоматами, солдаты или рабочие, вставшие на защиту родины. Получается, что в конечном итоге люди увековечивают именно войну, как здесь, так и на Западе. Это очень грустно.