Увы, им не повезло. Племянница барона сумела выскользнуть из города, да, но на этом везение преступников закончилось. Механикер-наставник Энн, хоть и был опоен снотворным, вскоре сумел проснуться и сообщить барону о пропаже, вследствие чего по следу были пущены «цепные псы» Манфреда — поисковый отряд под командованием кого-то из офицеров гвардии. Именно они и навели наемников «зачистки» на Зеленый остров, где устроили свой схрон контрабандисты. Все закончилось даже слишком удачно — Энн отделалась лишь парой ушибов и царапин, все контрабандисты были мертвы, а их тайники — вскрыты.
— А дальше что было?
— Я эту дур…
— Мацей, я не тебя спрашивал. А тебя, парень, — обратился ко мне барон. Говорить о том, что я поднял руку на его сына, мне совершенно не хотелось, но не сказать правду я не мог — ложь грозила куда более страшными последствиями.
— Мац… Ваш сын, милорд, ударил Энн, и хотел второй раз, а я его за руку схватил. Ну и…
— Что?
— Он ударил меня. И Энн за меня вступилась, не дав пристрелить.
Айзенэрц побагровел и принялся барабанить пальцами по столу. Спустя полминуты тишины, за время которой я успел трижды попрощаться с жизнью, он велел мне выйти.
Покинув приемную, я прижался спиной к стене и закрыл глаза, и мысли мои скакали туда-сюда. Черт. Сбежать из замка я не мог — никто бы мне этого сделать не позволил. Даже здесь, в гулком коридоре перед приемной, дежурило два гвардейца, бросавших на меня время от времени недобрые взгляды.
Двери были толстые, и я не слышал, что происходило внутри. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем с той стороны послышались шаги, и в коридор вышла Энн.
— Дядюшка сказал, что ты можешь валить куда хочешь. Машину твою за пару недель починят, может. Деньги за сегодняшнюю работу ты получишь вдвойне.
— Я, наверное, должен сказать тебе спасибо? — улыбнулся я, пытаясь найти на лице девушки хотя бы тень веселья. Впрочем, зря.
— Себе скажи, придурок. Тебе очень повезло, что дядюшка в хорошем настроении. Прощай.
Ферма представляла собой две стройных колонны толстостенных теплиц, между которыми пролегала накатанная вездеходом дорога. Один конец этих колонн упирался в небольшого размера площадку для летательных средств, впрочем, обычно пустовавшую. На другом же конце располагалась наблюдательная башня, увенчанная полусферой из толстого стекла, чем-то напоминавшая обсерваторию. Свое истинное техническое предназначение она давно утратила, и теперь в ней обитала хозяйка фермы, старая Сигилд, которую в замке за глаза называли бывшей любовницей барона. Поговаривали также, что ее дочь — ребенок Айзенэрца, и только благодаря ей Сигилд, не обладавшая ни умом, ни наследством, сумела приобрести эту ферму.
По другую сторону дороги от фермы простирались поля панелей, собирающих энергию света. Черт знает, кому именно эти устройства принадлежали, но в это весьма солнечное утро они явно отрабатывали вложенные в них монеты.
Прибыл я сюда по рекомендации вновь встретившегося мне в замке Астора. Он подсказал, что на грибной ферме по дороге в город давно требуется рабочий. На первое время данное место мне вполне подходило. В деньгах я не нуждался — оплаты за «зачистку» хватило бы на месяц не самой скромной жизни — но светиться я пока не хотел. Ковыряние в шампиньонах должно было мне помочь пересидеть опасное время (я не знал, что происходит в Эссване — свою учетную запись в сети я забросил, создав новую, терцианскую, пока безымянную) и определиться со своим будущим. Черт подери, до чего же сложно менять сферу деятельности…
Сигилд даже толком разговаривать со мной не возжелала. Услышав, что я ищу работу, она громко обматерила меня и отправила искать некоего Готца в четвертую теплицу.
Готц оказался тщедушным пареньком, сутулым и, судя по всему, близоруким. Он сгорбился над каким-то ящиком с грибами и срезал шляпки небольшим ножичком. Мурлыкая себе под нос какую-то популярную песенку, он не сразу заметил гостя, а узнав причину моего появления, громко фыркнул:
— Мне? Помощь здесь? Я один-то порой по полдня сижу и ничего не делаю. Сигилд в своем репертуаре. Фермерша, мать ее, а не знает ни черта о работе. Боюсь, если бы я ей постоянно бумаги о грибах не носил, она бы думала, что я тут хлебушек выращиваю. Причем не пшеницу — хлебушек!
— Она настолько глупая? — приподнял я бровь.
— Не поверишь. Боюсь, именно поэтому она до сих пор думает, что отец ее дочери барон наш. Будь у нее хотя бы одна извилина, она бы догадалась, что это был явно кто-то более тупой.
— Как ты о ней лестно… И что мне делать? Сидеть весь день?
— Ну почему, — Готц внезапно замялся. — У меня есть одна просьба. Только никому, ладно?
— Я нем как рыба, — пожал я плечами, совершенно не лукавя. Моя профессия предполагала наличие умения молчать.
