— Булатов с Толей набросали текст, по которому я должна выступить на собрании. Насколько я поняла, главное в их бумаженции — это какие-то доводы, оправдывающие недостатки в работе порта. Ох, и деляги… Да, новостей, Галка уйма!
— Рассказывай…
— А ты в управлении была?
— Ой, нет! — Я вспомнила, что так и не доложила Кущу о результатах командировки, и бросилась к двери.
— Да ты бы хоть поела…
— Потом! — крикнула я уже из коридора.
Кущ сообщил мне немаловажные новости — прокурор да и райком поддержали Булатова. Тот совсем зарвался и в ответ на то, что Дудаков и Кущ подняли вопрос о разбазаривании груза и, в частности, о включении в акт якобы смытого штормом пиломатериала, уволил Дудакова, а когда узнал, что тот хочет ехать в Питер, в обком партии и пароходство, приказал не сажать его ни на одно судно — пусть посидит у моря, подождет погодки. Мало того — хитроумный Семен Антонович договорился с аэродромом, и там тоже волынят — не торопятся продать Дудакову билет. Ну и негодяй все-таки этот Булатов! Кущ был взбешен, рвал и метал: «Подумай только, царек Кучум нашелся! Ну, погоди же!..» Прощаясь со мной, Кущ сказал, что все равно в Питере об этом узнают и что он во всем поддерживает Дудакова.
Голова моя пошла кругом, когда я узнала эти новости. Что же это такое, почему на Булатова нет никакой управы? Творит одно беззаконие за другим, и все сходит ему с рук.
На собрание я едва не опоздала — встретилась с Натальей Ивановной и от нее узнала, что Валентин улетает завтра утром. Ну и слава богу, без него хорошенько подумаю насчет развода.
Поднимаясь по трапу «Богатыря», я столкнулась с Александром Егоровичем. Он крепко пожал мне руку. «Надеюсь, ты человек стойкий!» — как бы говорило его рукопожатие.
— Опаздываешь, Галка. Регистрация уже началась.
А я спросила его о том, о чем забыла спросить у Натальи Ивановны:
— Что тут с Малышом стряслось?
— Какой-то подлец отравил… — Лицо Бакланова как-то вдруг постарело, стало морщинистым и злым.
Нас позвали в зал. Собрание уже началось. Председательствовал Бакланов. Мне показалось странным, что Булатов не попал в президиум. Но тут Семен Антонович спокойно, с достоинством поднялся вдруг на сцену — важный, под глазами вельможные мешочки, — сел за стол президиума, рядом с председателем. На лице Бакланова мелькнула улыбка, он что-то шепнул Булатову на ухо, но тот отмахнулся. Из зала послышались смешки.
— Чего это Булатов-то выставился? Чай, не выбирали! — крикнул кто-то.
Семен Антонович грубо сказал Бакланову:
— Кончай этот базар, веди собрание.
Бакланов резко поднялся и неожиданно сказал:
— Товарищи, прежде чем предоставить слово для отчетного доклада, я предлагаю обсудить непартийное поведение коммуниста Булатова…
— Пусть сидит, раз ему так хочется, — послышался чей-то хриплый насмешливый голос.
Булатов рыскал злыми глазами по залу, пытаясь разглядеть того, кто так непочтительно посмеялся.
— Хорошо, — сказал Бакланов, — тогда давайте проголосуем. Кто за то, чтобы ввести товарища Булатова в состав президиума?
Шура, сидевшая недалеко от меня, что-то громко шептала Минцу. До моего слуха донеслось:
— Это же не в первый раз! Он на профсоюзные собрания частенько опаздывает, зато прямо проходит в президиум…
— Да это все мелочи, — ответил Минц.
«Мелочи? — подумала я. — Нет, это не мелочи, по таким мелочам определяется лицо человека».
Не много рук поднялось за то, чтобы ввести Булатова в состав президиума, но и против никто не голосовал. Многие просто воздержались.
Когда наконец в зале стало тише, Бакланов кивнул Пышному. Толя вышел на трибуну, солидно откашлялся, отпил воды из стакана и начал…
Я вслушивалась в каждое его слово и никак не могла понять, что он делает: то ли читает отчетный доклад, то ли глаголет о подвижнической жизни Булатова на Камчатке. Непомерным славословием и фальшью было проникнуто чуть ли не каждое слово Толи.
— …По его личной инициативе вырос поселок портовиков, постоянных работников порта, а не сезонников! К нам идет новая техника, вырос коллектив, причем здоровый коллектив. Правда, есть еще у нас люди, которые вставляют палки в колеса, не дают спокойно работать. Мы, коммунисты, должны дать им отпор…
Сзади меня кто-то крикнул:
— Кому это «им»?.. Яснее!
Толя оставил возглас без внимания, продолжая твердить о больших успехах в работе порта. Я негодовала после каждой его тирады — ни одного слова критики в свой адрес, в адрес партбюро. Ай да Пышный! Прямо жонглер! Кроме того, в докладе ни слова не говорилось о разногласиях между Булатовым и Ерофеевым. Зло на Пышного росло с каждой фразой. Я чувствовала себя усталой, очень хотелось есть, а тут этот пустой доклад. И для чего я торчу здесь? Спасибо еще, Шура сунула мне небольшой сверток с двумя бутербродами. Я отламывала по кусочку, поминутно оглядываясь.
Доклад наконец кончился. Тут же было решено вопросы задавать в письменном виде — Толя ответит на них после прений.
Первые выступающие в унисон с Пышным пели бесконечные дифирамбы Булатову. Но вот вышел на трибуну Ерофеев и сразу повернул ход собрания в другую сторону.
