Не знаю, что доложил Минц Александру Егоровичу и что они решили, но у Сашки никто даже не спросил, почему он не вышел на вахту, и парень теперь сильно переживал это.
— А скажи-ка, Саша, — обратился к нему Александр Егорович, — как ты себя чувствовал все эти дни среди товарищей?
Сашка опустил голову.
— Ну, стыдно было, конечно!
— Вот-вот, и я так думаю. Нехорошо, брат! Между прочим, хочу дать тебе одну вещицу… — С этими словами Александр Егорович достал с полки маленький томик и протянул его Полубесову. — На, почитай на досуге. Здесь ситуации посложней, чем у тебя. Почитай и подумай над всем как следует. А теперь топай работать, мил-свет.
Сашка вышел.
Александр Егорович посмотрел на меня:
— А ты что скажешь?
Я пожала плечами. Думала, придется защищать Сашку, который боялся, что его уволят с работы, но он отделался сравнительно легко.
— Вот что, Галина, надо взяться за Полубесова. Парень хороший, но с какими-то вывихами. Может сорваться, беды натворить. Надо посмотреть за ним, чтобы вовремя остановить.
«Беспокойная у Александра Егоровича должность, — подумала я. — И начальник портофлота и парторг порта. Его можно видеть всюду. В порту он свой человек. Чем бы Александр Егорович ни занимался, он всегда вносит в дело какую-то особую живость, всегда полон идей и планов».
Вот и сейчас, очевидно, Бакланов задумал что-то новое, бросив на меня из-за очков веселый взгляд.
— В эту субботу, Галина, зарплата. Так вот давай организуем поездку на остров, с ночевкой. Рыбалку устроим, музыка будет. Толю Пышного надо взять на помощь. Ко мне он относится еще с недоверием, а зря…
— Александр Егорович, а я правильно поступила на лесосплаве? — вырвалось у меня неожиданно.
Помолчав немного, Бакланов ответил:
— Правильно, по-государственному… Но ты еще не полностью победила. Впереди не одна драка. А коль взялась, то следи за сплавом, фиксируй каждый плот, каждое бревно, каждый убыток отмечай. А в конце навигации соберем партхозактив с участием лесников и покажем народу всю картину. Приглашу товарища из Общества по охране природы. Пусть растолкует, чем грозит обмеление Гремучей. Вот так-то!
В Усть-Гремучем без конца говорят о Шуре и Минце. Одни осуждают их, другие восторгаются. Мне же хватает и собственной боли… Послезавтра приходит пароход, на котором Игорь и Валентин… С Игорем надо сразу же начистоту. Но что я скажу ему? Тяжело, горько, обидно… Шура твердит: «Об аборте и не думай». Стараюсь не думать — ведь дитя мое! Я все ему отдам! Вчера я почувствовала мягкий толчок под сердцем и замерла от радости. Это же ни с чем не сравнимое ощущение — у меня будет ребенок!.. И разве я сама не смогу воспитать его? И должен ли Валентин знать, что ребенок его? Нет-нет! Вот она, мертвая зыбь… Барахтаюсь на одном месте и шагу дальше не могу сделать. Игорь!.. Я не должна его потерять!
В дверь кто-то постучал. Вошла Алла.
— Галя, можно?
— Заходи.
Алла присела на тахту и как-то зябко поежилась.
— Опять что-нибудь с Сашкой?..
— Да нет, тут с Карпухиным…
— Что с Карпухиным?
— Ты знаешь Таню Нечитайло? Она работает в складе отдела снабжения. Ну, та, что приемосдатчицей была.
— Она, кажется, недавно перешла?
— Ну да.
Я вспомнила, что на ней собирался жениться Кириллов.
— Ну, так что же произошло?
— Таню запутал начснаб Карпухин. Боюсь, судить ее будут…
— За что?
— Понимаешь, с Таней последнее время я дружу, как-то заглянула к ней на склад, а она наливает спирт шоферу из рыбокомбината по записке Карпухина. Я потом прочла эту записку: «Таня, отпусти пол-литра…»
— И она отпустила?
— В том-то и дело! Сейчас у нее этих записок уйма! Да ведь записки-то не документы. А вдруг ревизия?..
— А что Таня говорит?
— «Списываем за счет судов».
— Ты не поинтересовалась, куда идет этот спирт?
— Как же, Таня объяснила! Спиртом Карпухин расплачивается с шоферами и бульдозеристами. Нужно, скажем, разровнять часть территории порта под цветник или сквер, Карпухин посылает кого-нибудь из своих работников в рыбокомбинатовскую автобазу, тот уговаривает шоферов сработать «налево», а потом летит записка: «Таня, отпусти подателю сего пол-литра спирта». Понимаешь, Галина, что он делает?
— Ясно.
— Я предупредила Таню, чтоб она больше спирт по запискам не отпускала, потому что это преступление. Она испугалась и вот теперь плачет. А когда подсчитали по этим самым запискам, оказалось, что спирту выдано на пятьсот семьдесят рублей! Где же их взять Тане?
— Ну, а Карпухин что?
— Велел молчать. Обещает, все оформить. Обещать-то обещает, а у Тани скоро свадьба.
— Она за Кириллова выходит?
— Да, за Кириллова, бригадира грузчиков. Карпухин убеждает Таню, что спирт он брал не для себя, что делалось это якобы для общей пользы…
Вот-вот, и Булатов всегда говорит то же самое, оправдывая любые беззакония. И снова это «для общей пользы»!..
— Алла, скажи Тане, чтобы она немедленно пошла к парторгу.
— Нет-нет, к Бакланову она не пойдет, боится. Ей Кириллов посоветовал к тебе зайти, а она и тебя стесняется, льет слезы, хочет опять в приемосдатчицы перевестись.
— Ладно, Алла, я найду ее и поговорю.
