«Переживает… Да ведь и ты тоже переживаешь! Разве не видно! Жизнь — сложная штука… Хорошо еще, что возле меня вовремя оказались настоящие друзья. Я сразу поняла, в чем была неправа. А Толя… Ему тяжело — он по-прежнему верит в Булатова, «как в бога». Да, многого не понял Толька…»
— Поедем в субботу с ночевкой на остров? — предложила я.
— А ты разве забыла — послезавтра приезжает Игорь!..
— Понимаешь, я… не могу пойти на причал…
— Это еще почему?
— Не хочу, чтобы Пересядько увидел меня. Еще подумает…
— Пожалуй, ты и права. Но неужели усидишь дома?
— Мне надо на ту сторону, в район, — думаю подать заявление о разводе. Пора! Пусть Пересядько поймет, что между нами все кончено. А тебя прошу, Толя, поедем на остров. Покажем Игорю реку. Он доволен будет — красиво у нас!
— А много народу едет?
— Много. Партбюро затеяло… — сказала и тут же спохватилась: это же бьет по Толиному самолюбию!
Но Толя, как ни странно, посмотрел на меня очень спокойно и сказал:
— Хорошо, Галя, поддержим пикник… — И тут же спросил: — Все-таки решила подавать на развод? Не спешишь ли ты?
— Нет, не спешу.
— Боюсь, как бы вы с Шурой не наломали дров. Сейчас только и говорят о ней. А если увидят твое объявление в газете, за тебя возьмутся.
— Пусть берутся, — усмехнулась я.
— Но ты же член партии! Нельзя ведь так…
— Что ж, по-твоему, при коммунизме, если один разлюбил другого, развод будет запрещен, что ли? Но ведь ложь никогда не приводила к счастью.
— Ты слишком поторопилась со своим замужеством…
— Знаю. Поэтому я и хочу исправить ошибку, пока не поздно.
«Пока не поздно… А может быть, и правда уже поздно? Ведь у меня будет ребенок!..» Я вдруг почувствовала тошноту от запаха бензина. Толя, должно быть, заметил, что мне нехорошо, и мы вышли из гаража.
— Как только Игоря встретишь — сразу ко мне! Договорились? — попросила я Пышного.
Толя утвердительно кивнул.
Приход пассажирского судна на Камчатку — событие. Все население порта собирается на берегу. Люди нарядно одеты, веселы. Одни ждут родных и друзей, другие приходят на берег просто так, посмотреть на вновь прибывших, повертеться в оживленной толпе. Мне очень хотелось пойти вместе со всеми, но я дала себе слово поехать в райцентр… И… не поехала. Принялась готовить ужин. Когда резала лососину, дрожали руки. Какой-то будет наша встреча?
Я ждала Игоря, как ждут самый большой праздник. Вдали от него я еще могла обманывать себя, и не верить себе, и оправдывать себя, но сейчас я знала, мне надо как можно скорей увидеть его глаза и говорить с ними честно и прямо.
Мое нетерпение все росло и росло, я то и дело поглядывала на часы. Но вот раздался пароходный гудок — это он зовет катер с баржей. У нас еще нет пассажирского причала. Пассажиров высаживают сначала на баржу, а потом привозят на берег. Толя сказал, что не будет ждать, пока всех снимут с судна, возьмет катер и с Игорем примчится сразу же. Сейчас, наверное, они уже идут к барам…
Я задумалась, присела на тахту. Игорь!.. Каков он теперь? Сколько времени прошло, не знаю… Меня заставил очнуться стук в дверь. Я встрепенулась.
В душе поднялась веселая, горячая волна. Я почувствовала, что щеки мои запылали.
— Войдите…
— Здравствуй, Галина, — сказал Игорь.
Из руки его на пол упал мундштук. Падение его отозвалось в моем сердце, как ружейный выстрел. Я как-то машинально протянула дрогнувшую руку, хотя стояла в нескольких шагах.
Толя рассмеялся и подтолкнул Игоря:
— Ну кто ж так здоровается после долгой разлуки!
Я бросилась к Игорю, уткнулась в его плечо и расплакалась. От него пахло океаном и соляркой.
— Галка, ты что? — спросил он. — Дай-ка я на тебя посмотрю как следует, камчадалка!
Улыбнувшись сквозь слезы, я тоже посмотрела на Игоря. В нем было что-то от былинного богатыря: и рост, и плечи, и русское, с крупными чертами лицо, и большие, младенчески голубые глаза, и складка меж бровей. Вот этой складки, пожалуй, не было раньше. Я всего лишь мельком скользнула взглядом по его лицу, но мгновенья этого хватило на то, чтобы понять свое счастье, чтобы увидеть каждую дорогую для меня морщинку, чтобы снова жить надеждой и страхом.
Он должен простить меня сейчас. Ничего другого мне не нужно. За несколько минут до того, как пришел Игорь, я боялась быть честной и откровенной перед самой собой. Но теперь, когда я взглянула в глаза, которые мне когда-то верили, я не посмела ни обманывать, ни утешать себя, ни бежать от своей совести.
Одежда его почему-то смутила меня. На Игоре были обычные рабочие доспехи — трикотажный свитер, фуфайка, сапоги-кирзухи. Раньше он никогда так не одевался. Некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Молчал и Толя. Игорь вдруг погладил меня по щеке и тихо сказал:
— А ты, Галинка, ни капли не изменилась, разве только красивее стала…
В груди моей скворчонком запела радость.
— Садись, садись, Игорь… — растерянно пробормотала я и, вспомнив о Толе, повернулась к нему:
— А Сашка где?
— Опять помчался к Алке, — наверно, надеется снова открыть окно в Европу.
— О чем это вы? Какое окно? — удивился Игорь.
