— Бакланов будет, Булатов пообещал прийти.
— Постараюсь, Леша, — сказала я, зная, что, конечно, пойти не смогу. Дело, разумеется, не только в самочувствии, но и в настроении.
Вечером, дома, меня вновь охватила тоска. До чего же невыносимо сидеть вот так, одной, длинными вечерами, наедине с горькими мыслями — о будущем, о ребенке, об Игоре. Недавно бабушка Бакланова (все-то она знает!) сказала: «Игорек — вот кто будет отцом хорошим твоему ребенку. И чего мешкаешь, не пойму…» А разве я не знаю этого! Но взваливать на плечи Игоря такую обузу… Имею ли я на это право?..
Ужинать не хочется. Сегодня ко мне, наверно, никто не зайдет — все на свадьбе. Я рада за Кириллова. Но надо помочь и Виктору: необходимо найти его мать. Отправить розыскное письмо и указать город, в котором последнее время он жил с ней. Виктор помнит этот город.
На что же намекал тогда Виктор?.. Ах, да, он выражал опасение, чтобы не случилось так, что мой ребенок, как и он, Виктор, останется без отца. Без отца!.. Горько и тяжело… У ребенка должен быть отец, должен! И я очень хочу, чтобы им был Игорь. Что-то Булатов последнее время благоволит к нему, на каждом диспетчерском совещании восхваляет Игоря за «хватку». Мне Батя не оказывает подобной чести. Если заходит в коммерческий отдел, старается не замечать. Ну и пусть не замечает! Только бы это не повлияло на работу. Я все больше убеждаюсь, что Булатов вновь заболел показухой. Без конца превозносит себя! Недавно приехал в Усть-Гремучий корреспондент областной газеты. Булатов лично водил его по порту. И как-то смешно получилось: не успели еще построить душевую, ни одни грузчик еще и не помылся в ней, а Булатов уже хвастает: вот, мол, смотрите — лучшей душевой, чем у нас, нигде на Камчатке нет! Меня это хвастовство раздражает. Но тут же я думаю о новом поселке. Ведь Булатов действительно искренне хочет побыстрей построить такой поселок, какого нет на Камчатке! Он многое пытается сделать для портовиков. И немало сделал. А как же тогда понимать случай с Карпухиным? Меня Булатов вправе не замечать. Должно быть, ему не нравится все, что происходит со мной: разрыв с Валентином, беременность… И вот теперь всюду шепчутся о том, что «место» Пересядько займет Игорь. А вдруг Булатов начнет мстить Игорю из-за меня?.. От всего этого можно с ума сойти! Невыносимо тяжело оставаться наедине с мыслями, которые не дают покоя ни днем ни ночью.
Мне иногда хочется запереться в комнате и никого не видеть до той минуты, когда случится то, чего я с такой тревогой жду. Но пока еще впереди месяца три, не меньше. Жгучее чувство стыда, главным образом перед Игорем, терзало меня, вносило в душу мучительное раздвоение. В голове беспорядочно теснились всевозможные планы. Я должна что-то предпринять, что-то сделать, чтобы исчезло это непередаваемо тягостное чувство. Я легла на тахту. В поселке говорят, что у Пересядько скоро свадьба — женится на молоденькой врачихе… Она совсем недавно приехала на Камчатку. Не открыть ли ей глаза на будущего супруга? Тьфу, какие дурацкие мысли лезут в голову! Она, очевидно, любит Вальку!..
За окном ревет штормовой океан. Хлещет проливной дождь. Я подошла к окну. Не давали покоя тревожные мысли о будущем. Разве не может случиться, что Игорь, который любит меня, начнет вдруг упрекать?..
По стеклу быстро стекают струйки воды. За окном — неуютно и холодно. Та же непогода и в моей жизни. Я давно не виделась с Игорем. А вдруг он кем-нибудь увлекся!.. Воображение рисовало сцены одну невероятнее другой. Гулко стучало сердце. Мне вдруг захотелось помчаться к дому, где живет Игорь. Кружилась голова, в глазах плыли красные, синие, желтые круги… Кое-как накинув плащ, я рванула дверь и — столкнулась с Александром Егоровичем!
— Куда это ты летишь?
— Просто так, — замялась я. — Хочу немного пройтись, душно что-то…
— Да ты что! На улице льет как из ведра. И потом, я ведь к тебе. Дельце хочу одно поручить, а то, смотрю, ты совсем раскисла.
— Что за «дельце»?
— Тоже мне хозяйка: стала на пороге — и ни туда, ни сюда. Что же я, в коридоре буду объясняться с тобой, что ли? — Улыбнувшись, Александр Егорович пристально посмотрел на меня. — Что с тобой происходит, Галина? На тебе лица нет. Случилось что-нибудь?
Промолчав, я вошла к себе, сняла плащ и подвинула стул Александру Егоровичу. Меньше всего мне хотелось говорить с ним сейчас.
— Так что же произошло, Галя? — вновь спросил он участливо.
— Ничего… ничего не случилось, — ответила я. — Просто тяжело, душно…
— Э, матушка, это еще только цветики… Сколько месяцев-то?
— Около шести… — смущенно ответила я.
— Так, так… Значит, ты твердо решила с Пересядько не сходиться? Впрочем, это твое личное дело, — сказал Бакланов и, помолчав, добавил: — Ты уж как хочешь, а мне сейчас нужна твоя помощь.
— Да я с удовольствием, Александр Егорович! Что нужно делать?
— Говорят, последнее время в Панине ты сидела на учете и планировании в портофлоте?
— Верно, — настороженно сказала я, — а коммерческий отдел все-таки мне ближе…
