— А ведь вы правы. Бот что значит, когда за дело взялся коммерсант! Ну, добро. Слушай, Полубесов, нам сейчас трудно будет собрать старшин плашкоутов и капитанов катеров. Ты съезди-ка в Ушки. Там при погрузке песка иногда скапливается до десяти плашкоутов. Проведи семинар с моряками и под расписку, обязательно под расписку, дай каждому капитану бланки актов учета стояночного времени. А мы тут будем встречать плавсредства, когда команды придут за продуктами, и тоже проконсультируем людей. Но предупреждаю — трудновато придется. Может, опять Галина поможет? — посмотрел на меня Бакланов.
— Помогу. Важно, чтобы дежурные диспетчеры в отсутствие Полубесова не выпускали катера, плашкоуты и баржи без рейсовых заданий.
— Сегодня же соберу диспетчеров и проинструктирую их, — живо сказал Александр Егорович, потом вздохнул и вдруг взмолился: — Послушайте, друзья, когда вы положите на мой стол данные о том, где и сколько времени у нас простаивает флот? Главный диспетчер донимает меня, поедом ест, и за дело…
Сашка нахмурился.
— Раньше чем дней через десять, а то и двенадцать вряд ли дадим. И то при условии, если отыщем все документы.
— Как мне нужен этот анализ! — простонал Александр Егорович. — Вы понимаете? Как только будет готова ведомость, я тут же ткну главного диспетчера носом в нее. Простои у нас велики. Кроме того, у нас большой перерасход фонда заработной платы, да и численность состава выше плановой…
Старик был прав. Для того чтобы полностью собрать материал, мы с Сашкой взялись за дело порознь. Я в воскресенье на катере Лешки Крылова пошла в Ушки, а Сашка помчался к клиентуре. Ушки — это небольшой рыбацкий поселок, расположенный близ устья реки Уши. Как раз в устье неплохо устроился наш пятнадцатитонный плавучий кран «Блейхерт». Плашкоут на сто тонн он шутя загружал за тридцать минут. Простоев здесь не было. «Значит, — подумала я, — зло надо искать не здесь, а на причалах клиента». Я собрала старшин, объяснила им, как вести акты учета стояночного времени, и попросила сразу же по приходе к клиенту, будь то днем или ночью, вручать ему извещение капитана, или, как называют его моряки, «нотис», то есть готовность барж и плашкоутов под грузовые операции.
В течение десяти дней мы с Сашкой не знали покоя, упорно ловили суда, инструктировали моряков, сверяли документы. Старшины ругались: «Черт бы побрал вашу канцелярщину!» Бегали жаловаться к Бакланову. А когда тот объяснил им, для чего все это делается, утихомирились. Каждому из них хотелось выполнять план и получать премии, а с такими простоями ни одно судно план не выполняло.
Чудно получалось — портофлот в целом план по перевозке грузов перевыполнял, конторские жрецы, «интеллигенция», получали премии, а вот тот, кто доставлял груз, команды катеров и несамоходных барж и плашкоутов, премий не удостаивались: они не выполняли план…
Александр Егорович, усмехаясь, сказал мне:
— Слушай, Галина, разве у меня или у наших диспетчеров когда-нибудь трещала спина от груза? А премии, между прочим, мы получаем, и не маленькие. Стыдно морякам в глаза смотреть…
Действительно, положение выглядело странным. Но когда в конце концов мы закончили анализ работы флота, все стало ясным. Если под выгрузкой плашкоуту положено стоять час сорок минут, он простаивает сутками. В течение месяца любой из плашкоутов свободно мог бы делать по двадцать — двадцать пять рейсов. Сейчас же он совершает от силы одиннадцать.
Всю ночь напролет я сидела над материалами о простоях. Утром сделала расчет штрафа и отдала его Бакланову на подпись. Он посмотрел на цифру часов простоя я сумму штрафа, улыбнулся и, поднявшись из-за стола, пожал мне руку.
— Спасибо, Галя, выручила, дала точную картину! Теперь мне легче будет воевать. — Затем повернулся к Сашке и сказал: — Вот что, Полубесов, на следующий месяц разбей план по плашкоутам и доведи до каждого экипажа. А это, — указал он на подписанный им расчет штрафа, — предъявим клиентуре. Пусть попищит, зато будет знать, что с моряками шутки плохи и надо плавсредства выгружать вовремя.
К концу работы с Сашкой я уже чувствовала себя чуть ли не членом портофлота и даже сожалела, когда наши труды закончились. Результаты этой работы превзошли все наши ожидания. Началась горячка, моряки стремились перевезти как можно больше груза. А я по выходным дням на первом попавшемся судне спешила в Ушки. Если раньше капитаны катеров ночью предпочитали не ходить в рейсы, то теперь у плавкрана разгоралась подлинная борьба за груженые плашкоуты. Катер должен брать два плашкоута, но Лешка однажды ухитрился зацепить третий и благополучно довел его. При сдаче документов все в первую очередь бросались к листку, вывешиваемому ежедневно Сашкой, и интересовались, кто же идет впереди, кто сколько сделал рейсов, сколько перевез тонн. Все как-то вошло в нормальную колею, как это было у нас в Панине. Был случай, когда запротестовали руководители одной из строек, которым предъявили счет за простой плашкоутов при разгрузке. Они побежали жаловаться к Булатову, но Батя только руками развел: «Идите в портофлот».
