Тут и я растерялась. Действительно, что оставалось делать? Клуба нет, в рыбокомбинатовский не находишься, и игр, кроме домино и лото, никаких… Порт только что организовался на базе какой-то перевалочной точки рыбаков, и все люди, кроме нас, были совершенно не знакомы с работой морского транспорта. Было над чем подумать. Лешка задал вопрос серьезный, стоящий. Действительно, почему на катерах в Усть-Гремучем люди должны потеть по двенадцати часов в сутки?
— Леша, — обратилась я к Крылову, — может, вам доплачивают сверхурочные за эти самые недостающие единицы?
— Как бы не так! Вот тут-то и главное. И порткомора[2], как назло, нет, обратиться некуда.
— Ты погоди шуметь, дай подумать, — сказала Шура, — завтра дам ответ. — И отошла от стола, за которым играли в лото.
Когда я легла спать, на топчан ко мне перебралась Шура, и мы, по обычаю, начали наш ночной разговор. Она спросила:
— Галя, как мне быть? Штатное расписание нигде не утверждено, просто отпечатано на машинке…
— А может, подлинник в бухгалтерии?
— Нет его там…
— Ладно, утро вечера мудренее. Завтра я с утра зайду к тебе, посмотрим…
И вот мы с ней сидим над штатным расписанием плавсостава. Если я была сильна в делах коммерческой эксплуатации порта, то в этих вопросах, попросту говоря, плавала.
Потом мы уткнулись в трудовое законодательство и тут ничего подходящего не нашли. Я случайно вспомнила, что у меня где-то в делах есть коллективный договор Панинского порта. Долго не раздумывая, бросилась в свою рабочую комнату, нашла договор — и бегом обратно. В нем черным по белому сказано, что на катерах команда предусмотрена в девять человек. Шура непонимающе уставилась на меня. Как быть?
— Сходи в кадры, — посоветовала я.
И вот Шура в отделе кадров. Начальник отдела Основин, демобилизованный майор, встретил Шуру очень приветливо, а когда узнал, зачем она пришла, огорчился.
— К сожалению, девушка, ничем не могу помочь вам: штатное расписание в пароходстве на утверждении.
— Какое расписание? — спросила Шура.
— То, что у вас.
— Как же тогда получается: команды катеров должны работать по двенадцать часов?.. Это же безобразие!
Основин задумался.
— Знаете что, пойдемте-ка к Булатову, возможно, он растолкует нам. Я тоже что-то недопонимаю.
Шура упрятала под мичманку глянцевито-темный узел волос. Мичманка наделась строго, но не без кокетства.
На улице подморозило. В воздухе вились редкие снежинки, то собираясь опуститься на землю, то снова взмывая в небо и пропадая в потоках ветра над всклокоченной гривой океана.
Я как раз только что зашла к Булатову: надо было доложить ему о том, что на территории порта находится много грузов без договоров и что порт недополучает деньги за аренду, а самое главное — груз не вывозится, тогда как нам самим нужна складская площадь.
Булатов был в отличном настроении.
— Берите, побольше берите грошей с клиентуры, особенно с рыбаков — они народ богатый! — говорил он, потирая руки.
— Да, но ведь без договоров и соглашений мы не имеем права брать?
— Так заключайте! Вам и карты в руки, — похлопал он меня по плечу, тем самым давая понять, что разговор окончен.
Я хотела было уже уходить, как на пороге появились Шура и Основин.
— Певчая, минутку подождите, вы здесь понадобитесь, — сказал Основин.
Я присела на стул.
— Ну, что там у вас? — недовольно проговорил Булатов.
— Да вот отдел труда и зарплаты поднимает вопрос о неточностях в штатном расписании для плавсостава.
Булатов посмотрел на Шуру. Я тоже. Она сидела сосредоточенная и серьезная, глядя прямо в лицо начальника порта.
— А в чем, милая барышня, вы видите неточность?
Шура встала и, тушуясь, начала искать нужную страницу в колдоговоре Панинского порта.
— Что это у вас?
— Колдоговор.
— Чей?
— Панинского порта…
— Откуда к вам попал он?
— Мной привезен, — вмешалась я в разговор.
— Зачем?
Теперь и я в свою очередь растерялась. Булатов говорил всегда грубовато, отрывисто и иной раз сбивал с толку. Сейчас меня выручила Шура.
— Договор этот я попросила для примера, но и без того известно, что по трудовому законодательству положено работать восемь часов в сутки, и на многих предприятиях введен и семичасовой рабочий день. Почему же в Усть-Гремучем люди потеют по двенадцати часов? Я считаю это неправильным, это возмутительно, товарищ Булатов! Ошибку надо немедленно исправить!
— Никакой ошибки нет. Все так и будет. Я думаю, вам ясно? — отрезал Булатов.
— Да, но… — начала было снова Шура.
— Без всяких «но», милая барышня. Наша задача — экономить государственные средства и уменьшать численность рабочей силы. Нечего зря транжирить народные деньги!
Услыхав это, я не вытерпела. В Панине мне как раз приходилось заниматься вопросами плавсостава и фондом заработной платы. Громко стукнув ладонью о стол, я крикнула:
— Нужно, товарищ начальник, уменьшать и сокращать управленческий аппарат, на этом надо экономить, а не за счет рабочего времени моряков!
— Певчая! — В голосе Булатова звучали металлические нотки. — Какое ваше дело? Вы, кажется, работаете в коммерческом отделе? Так, ради бога, не садитесь не в свои сани.
