Да, жизнь шла своим чередом: цвела черемуха, кто-то влюблялся, доброе лето ставило девчонок на высокие каблуки, манило под циферблаты огромных часов на площадях, шумели где-то пестрые, веселые улицы больших городов, у кого-то над головой в необъятной вышине голубело чисто летнее небо и только-только начиналось счастье… Я еще крепче обняла черемуху и вновь закрыла глаза. Мне припомнился другой запах — запах акации и теплого, ласкового моря. Черного моря… Я ощутила под ногами гальку, намытую морской волной. Только… волной Тихого океана, тихого, да не ласкового. Если он Тихий, какого же черта он губит суда и людей? Тихий! И кто только придумал такое название? Я подняла лицо, окинула взглядом шатер черемухи, вздохнула, будто хотела от ее белоснежной красы, от свежести ее перенять силу, перенять стойкость.
— Галина, Галинка! — закричал кто-то.
Обернулась — ко мне бежала Шура.
— Что ты тут делаешь? Пойдем домой, — сказала она, подбирая прядку волос, выбившуюся из-под моего платка.
— Ты уже знаешь?.. Там Игорь!..
— Знаю, но ведь еще ничего не известно. Буксир же подошел! Люди наверняка будут спасены. Пошли!
И вот мы дома, в Усть-Гремучем. В комнату ко мне зашли Баклановы, Наташа; они успокаивают, что-то говорят.
Я, не слыша их, подошла к телефону, попросила радиостанцию. Дежурил уже кто-то другой, не Ваня, и когда я поинтересовалась судьбой людей с плавкрана, чужой голос недовольно ответил: «Ничего нового нет…»
Я прилегла. Койка вдруг колыхнулась, и меня вынесло на гребень крутой волны. Очередной вал подхватил мою шлюпку и с размаху бросил в водяную пропасть. Но вот шлюпка встала дыбом, и сердце словно повисло на волоске. Наконец гребень волны рухнул, а с ним и шлюпка. Видно, меня еще долго будет мотать по неспокойному океану, швыряя с гребня на гребень…
Началось все шесть лет назад. Тогда я впервые приехала на Дальний Восток. Мне показалось, что я как раз нашла то, чего так давно искала. На берегу Тихого океана приступали к закладке большого порта. Пять лет прожила я в Панине. Построили порт, а потом… Неспокойная все-таки птица человек! Потянуло на Север.
Кто-то наговорил мне — то ли моряки, ходившие на Камчатку, то ли заезжие охотники, — что очень уж привольна жизнь за Тумрокской падью: непуганые лебеди зимуют на теплых озерах, лосось идет на нерест так густо, что хоть весло ставь — удержится. Наслышалась я от тех людей о гейзерах, траве шеломайнике в рост человека, горячих Паратунских ключах, белоснежных вулканах, уходящих за облака, синей реке Николке, о Командорских островах, где лежбища котиков… и так захотелось побывать на Камчатке — сказать невозможно!
Твердо решила — переведусь, уеду! В мыслях я уже собиралась на север… Прощай, Панино! Как сейчас помню: я стою на высокой сопке и будто в последний раз смотрю через Татарский пролив на виднеющийся в полуденном мареве далекий Сахалин. Сердце бьется тревожно. Внизу, у моих ног, — порт: высятся огромные краны на пирсе, дымят океанские суда, идущие под разгрузку, кричат чайки…
Судорога сжала горло. Жаль уезжать! Панино, мое Панино… Я так привыкла к нему. Ранней весной здесь цветет багульник. Я нигде еще не видела таких необыкновенных сопок — они какие-то голубые от цветущего багульника, они как бы пылают сиренево-розовым огнем. Трудно даже представить себе — голубые сопки!.. И воздух вокруг чистый-чистый. Видно далеко-далеко…
Выйдя из дому, я смотрю на акваторию порта: катеришки-букашки суетятся возле белокипенных громадин-лайнеров, вправо на берегу вырастают двухэтажные, четырехэтажные дома Первого морского поселка, красавица школа-интернат, Дворец культуры моряков… И невольно меня охватывает радость — ведь и частица моей души, моего труда есть во всем этом.
А тут прошел в порту слух: в Усть-Гремучем, на Камчатке, начинают строить новый порт. Встретила я Крылова Лешку и шутя говорю:
— Поехали, Лёха?
Глаза у парня так и загорелись. Потирает ладони, щурится.
— Поехали!
Характер у Лешки вроде моего: сказал — отрезал, бес в душе у парня, всю жизнь ни за что не усидит на одном месте.
Послали радиограммы в Дальневосточное пароходство и в Усть-Гремучий с просьбой дать вызов. Ходили в ожидании, душа горела от нетерпения: каким будет ответ?
А вдруг… мало ли что бывает! Толька Пышный, механик портофлота, и Сашка Полубесов, диспетчер первого района, тоже сделали запрос в Усть-Гремучий — нужны ли в порту диспетчеры и механики? Им ответили: «В связи с отсутствием жилья вызов дать не можем».
Тогда ребята пошли на хитрость; «Эх, была не была!» Отправили вторую радиограмму: «В жилплощади не нуждаемся — холостяки-одиночки».
И вот пришел вызов. Сдали документы на пропуска. Через два дня получили вызов и наши холостяки и, обрадованные, решили ехать вместе с нами. Ура-а! Даешь Камчатку!
