В порту Панино — столпотворение. Всем захотелось вдруг ехать на Камчатку. Только Игорь, друг моего детства, не торопился с выбором. Меня это злило. Из гордости я не стала уговаривать его. А ребята (пока шло оформление пропусков) собирались, «митинговали» чуть ли не каждый день. Одни заполняли анкеты, другие, вроде нас, уже готовили чемоданы. Заходит однажды в контору начальник портофлота, видит, около меня теснятся люди, догадался, что я сманиваю ребят на север, шагнул к моему столу.
— Это ты, Певчая, всех взбаламутила? Смотри у меня! — И погрозил пальцем. Потом сверкнул глазами на Лешку. — Ишь ты, герой какой нашелся! Да знаешь ли ты, что такое Гремучая? Куда ты едешь? Я-то знаю ее, матушку, как-нибудь с самого 1929 года: речная коса и голое место, вулканы и снег — вот тебе и Гремучая на Камчатке! Да еще иной раз тряхнет хорошенько ночью, покорежит косяки в доме, треснут стены, заскулит твоя Лелька — сразу захочешь вернуться на твердую землю. Ей-то что, — кивнул он на меня, — будет сидеть себе на берегу, в конторе, бумаги марать, а тебе плавать. В Усть-Гремучем бары — могила для моряка. Чем тебе здесь плохо? — Потом повернулся к Толе Пышному и Сашке Полубесову: — А вы что? Почему не на работе? Видали, всем на Камчатку захотелось! Марш отсюда! Если еще кого увижу в рабочее время в конторе — оторву голову!
Время летело, и мы волновались все больше и больше. Многим пришел отказ, а нам радиограмма: «Когда выезжаете?»
Наконец пропуска готовы, осталось рассчитаться. Вот тут-то и заточил червячок: а не поторопились ли мы? Ведь Камчатка… Шутка ли! Да и жаль было расставаться с друзьями. Как ни говори, а проработали в Панине вместе более пяти лет. Особенно трудно мне было в последний раз пожать руку начальнику портофлота. Человек он был строгий, принципиальный, честный и очень сердечный. Мы все его уважали, и он любил нас. А еще трудней было расставаться с Игорем. Он ходил последнее время как потерянный, все порывался что-то сказать мне, но, встретив мой взгляд, умолкал.
Что ж, ехать так ехать! К черту все сомнения, не время вздохам. Какая она, Камчатка? Скорей бы!
Нас двенадцать, четыре женщины. Со мной мама. Как это получилось? Я не маменькина дочка, нет. Просто вышло так: мама приехала ко мне в Панино погостить, проведать, как я «акклиматизировалась» на Дальнем Востоке, не вышла ли замуж, а тут команда: на Камчатку! Ну конечно и мама решила поехать со мной.
Что ожидает нас впереди? Край незнакомый, далекий! Еще в детстве, в школе, я навсегда запомнила это слово: «Камчатка» — самая последняя парта в классе.
Тогда, в Панине, я рассуждала так: кто поработал рядом с Сахалином, тому нечего бояться Камчатки.
Весь путь на теплоходе «Русь» из Владивостока до Петропавловска показался нам увлекательным путешествием. Погодка как по заказу — голубиная. К Петропавловску подошли вечером. Красотища какая! Огромная Авачинская бухта окружена сопками. Море огней. Жилые кварталы взбегают вверх по кручам. Характер у города, сразу видно, настоящий — упрямо по террасам лезет вверх, закрепляется на скальной тверди, раскидывает по-орлиному крылья.
С утра отправились в пароходство, где узнали печальную для нас новость: в Усть-Гремучий пароход только что ушел, и другой пойдет дней через десять — двенадцать, не раньше. В Петропавловске кроме Камчатско-Чукотского пароходства есть еще и Камчатрыбфлот, рыбацкие суда бороздят просторы океана во всех направлениях, как и другие корабли. Чем черт не шутит, авось на наше счастье что-нибудь да подвернется. Зашли в диспетчерскую Камчатрыбфлота. Там сказали:
— Завтра утром в Усть-Гремучий отходит шхуна «Краб», но пассажиров не берет, так что помочь не можем.
Начали совещаться. Решили, что пассажирского судна ждать не стоит, договоримся с капитаном. Если женщин не возьмет, полетим самолетом. Задумали уговорить капитана за рюмкой водки. Между прочим, хоть я и органически не перевариваю тех, кто любит выпить, но тут пьяные байки капитана слушала с удовольствием. Наконец он заявил, что через тридцать шесть часов мы будем в Усть-Гремучем, только на шхуну, предупредил он нас, нужно садиться после взятия «отхода» у капитана порта, и не с пирса, а подойти на катере к рейду, чтобы портнадзор не увидел. Женщин тоже возьмет. Шхуна стояла у пирса в рыбном порту. Вечером, когда стемнело, мы перевезли вещи на шхуну. Аллочка Игумнова в панике: а вдруг разворуют? Ведь наших на судне нет, а у нее в чемоданах ковер, восемь платьев, перина…
Сашка Полубесов прикрикнул на нее:
— Не пищи! Не хочешь ехать — забирай свои шмутки, жди парохода!
Рано утром Толя Пышный побывал в диспетчерской порта и достал катер (хорошо морякам — они в каждом порту встречают своих однокурсников!). Пиратским способом проникли на шхуну. Капитан потирает руки:
— Ну, ребята, ни пуха ни пера! — И отдает команду: — Поднять якорь!
Шхуна идет мимо скал «Три брата» и выходит из Авачинской бухты.
Три высоких темно-бурых камня будто сторожат вход в величественно красивую бухту. И вот мы уже на морском просторе.
