— Идите в рыбокомбинат, к Кулишу, узнайте, на каких условиях он передаст нам на зимний период общежития уехавших сезонников, а также постельные принадлежности. Если будет загвоздка, звоните, но помните: соглашайтесь на все, чтобы завтра, самое позднее — послезавтра людей из палаток переселить. Ясно?
И вот я осталась в кабинете одна со своими нелегкими думами. Дома мне трудно. Я люблю Валентина, но не могу постичь его характер, впрочем, так же, как и характер Булатова. Правда, это не совсем, пожалуй, так. Булатов на работе весь горит, и другие, глядя на него, загораются… А Валентин… Что его интересует? У нас почти каждый день ссоры. Сначала мне казалось, что это происходит из-за того, что я слишком много времени отдаю общественной работе, а он ревнует меня к друзьям. Но это, скорей всего, не совсем точно.
Мне припомнился вчерашний вечер. Вернулась я домой, гляжу — Валентин стоит у самодельного шкафа спиной к двери и будто не замечает меня, а рядом с ним на табуретке чемодан с моими вещами. «Что он делает?» — подумала я. Он доставал одну вещь за другой, внимательно рассматривал и снова клал на место. Я не выдержала и спросила:
— Над чем это ты так вдохновенно трудишься?
Он обернулся. Лицо красное, глаза горят недобрым огоньком.
— Скажи, пожалуйста, откуда у тебя это? — протягивая мою новую кофточку, спросил Валентин.
Я молча взяла ее у него из рук и положила в чемодан.
— Кстати, я тоже хочу узнать, — в тон ему проговорила я, — почему тебя заинтересовали мои тряпки?
— Эту кофту я вижу впервые. Где ты ее достала?
— Неужели это так важно?..
Валентин нахмурился. Я догадалась — он очень хочет знать, откуда я взяла деньги на кофточку. Очевидно, ему кажется, что я утаиваю от него что-то. Перед моими глазами прошла первая неделя нашей жизни… Он горячо взялся за устройство нашего быта, решил, видно, его создавать на новых началах, по строго предусмотренному бюджету.
Эти соображения он и высказал мне.
— Что ж, делай как знаешь, — ответила я. — Если нам уже так необходимо планировать свой бюджет, возьми это на себя.
— А я думаю, это удобнее тебе, как работнику коммерческого отдела, — усмехнулся он.
Я созналась, что не чувствую к подобному «планированию» никакого влечения.
— Давай договоримся, — предложил он. — Никаких покупок в Усть-Гремучем! Будем держать деньги в кулаке.
— В кулаке? — улыбнулась я. — Семейный банк в кулаке? А вдруг что-то понадобится?
— Три года осталось… нет, два с половиной до отпуска… Давай ничего не будем покупать за это время.
Я промолчала, а немного спустя говорю:
— Делай как знаешь, я хочу, чтобы во всех наших делах ты был настоящим главой семьи.
— Спасибо, Галинка, но я не хочу насиловать твою волю. Кстати, если хочешь, подай заявление в бухгалтерию, пусть половину твоей зарплаты перечисляют на мою книжку…
Я, как сейчас помню, подошла к Вальке и, улыбаясь, добавила:
— А я и не подозревала, что ты такой хозяйственный!
— Это что, упрек или похвала?
— Н-не знаю, время покажет. А сейчас повторяю: никаких разногласий, во всем полная договоренность.
— Ура! Браво, Галка! — обрадовался он и, весь просияв, подхватил меня и закружил по комнате. Потом бережно усадил на нашу самодельную тахту, стал передо мной на колени и сказал взволнованно:
— Вот что, Галина. Запомни, что я тебе сейчас скажу. Я сделаю все, чтобы наша совместная жизнь была шикарной. Накопим в Усть-Гремучем деньжат, поедем на юг, куда-нибудь в Туапсе или в Одессу, кутнем в ресторане. Машину купим, шубу тебе, в общем полный комфорт…
Мне не хотелось спорить, но я все-таки сказала:
— Спасибо, милый, за такую чудесную программу, только я хотела бы услышать от тебя другие слова.
Мне надо было уже тогда с ним сразиться, а потом еще в тот момент, когда он запретил посылать деньги маме. А я млела от его объятий и боялась с ним ссориться. И вот вчера мне показалось, что он пытался уличить меня в утайке денег… Но ведь кофточка, которую он тряс над чемоданом, была куплена еще в Панине… Почему-то не захотелось мне с ним объясняться, что-то нехорошее легло между нами, и я решила — пусть думает, что хочет, даже то, что я прячу от него деньги, пусть!
Мне стало горько от подобных мыслей, от нехороших предчувствий, и я впервые подумала о том, что мы с Валентином, в сущности, разные люди и что я поторопилась с замужеством. Правы были ребята… Едва я подумала об этом, как тут же постаралась отогнать эти мысли, начала вспоминать о хороших чертах его характера — его заботливости и хозяйственности.
Раздумья мои прервал телефонный звонок. Я взяла трубку и услышала насмешливый голос бухгалтера Прасковьи Федоровны. Сразу стало легче на душе.
— Галина Ивановна, зайдите! Наконец-то вам начислены подъемные за переезд из Панина, Мешок захватите — деньжищ уйма!
Подъемные… Да-а, Валентин долго ждал их. Он все подсчитывал, насколько увеличится вклад в сберкассе. Опять деньги!..
