— Нечего утрировать. Я тебе так скажу, Галина, — ты Булатова не задевай. Нам еще у него учиться да учиться.
— Чему же это учиться-то?
— Умению работать!
— Знаешь, что я тебе посоветую?
— Что?
— Ты попроси, — может, Булатов и отчетный доклад напишет!
— Ты меня дурачком не делай. Не твоя забота, кто будет писать доклад. Понадобится — и тебя заставлю, а может, и Булатова попрошу. — И неожиданно, другим уже тоном, сказал: — А помнишь, когда выбирали меня, я предупреждал: возможно, и не справлюсь…
— Ага, заранее на задние лапки становишься? Отрабатываешь задний ход? Может, поработаем оставшиеся месяцы как следует, а?.
— Брось подкусывать, Галина.
— При чем тут «подкусывать»? Ты только теперь начинаешь думать о том, как работал. Пораньше надо бы побеспокоиться! Сколько времени у нас не было партийных собраний?
— Месяца два.
— А не больше?
— Может, и больше…
— То-то и оно. А ты, вместо того чтобы посоветоваться с членами бюро и коммунистами, смотришь в рот Булатову, что он подскажет. Был товарищеский суд. Хорошее дело сделали, а вы с Булатовым не захотели довести дело до конца. Почему? Почему не уволили и не выпроводили Жорку?
— Так ведь нет такой статьи!..
— Есть, и не одна! А вы пошли на поводу у тунеядца, у преступника, допустили, чтобы он обворовывал людей. Эх, Толька, Толька, обюрократился ты. Уши у тебя заложило, да и глаза в тумане.
— Ну, знаешь ли!.. Я к тебе как к человеку, а ты…
Взгляд Толи метнулся по комнате, потом остановился на моем лице. Толя что-то вспомнил, выдвинул ящик стола и достал какую-то бумагу.
— А у меня, между прочим, для тебя новость, причем не очень-то приятная…
— Договаривай.
— Булатов отказал Игорю в вызове…
У меня сразу мелькнула мысль: «Так вот почему Игорь не ответил на мое письмо — хотел сам нагрянуть!..»
— Почему он отказал?
— «Женихов, говорит, у нас и своих хватает».
— При чем тут женихи?
— Я ему проболтался, что ты дружила с Игорем…
Я покраснела, представив самодовольное лицо Булатова в момент, когда он решал судьбу Игоря. И такое меня взяло зло на Тольку, что я чуть не выругалась.
— Скажи, кто тебя за язык тянул?.. Оказал медвежью услугу и мне и Игорю…
— Но ведь ты замужем!
— Ну и что же? Игорь — мой друг, понимаешь, друг детства, и замужество тут ни при чем.
— Я не хотел… нет, наоборот, понимаешь, очень, очень хотел, чтобы Игорь поскорее сюда приехал, а Семен Антонович начал расспрашивать, что он собой представляет, Ну, я возьми да и ляпни — хороший, мол, парень, друг Галины Певчей… Невзначай это как-то получилось, Теперь вот и не знаю, как ответить Игорю…
— А ты так и напиши.
— Я все хочу как лучше, а получается… — Толя запнулся, передвинул с места на место бумагу, покраснел. — Запарился я, Галка. Со строительством жилья одна беда, труд людей не налажен. Работают день и ночь, а чувствую, что не так, чего-то не хватает.
— Сказать, чего?
— Давай.
— Собственного достоинства тебе не хватает. Ведь ты все время на побегушках у Булатова, вроде его адъютант, а не парторг порта. Ты хоть раз приглашал вот сюда Булатова как коммуниста, как члена бюро? Наверняка нет! А к нему бежишь по первому звонку. Ведь так?
— Так-то оно так… Понимаешь, сам я чувствую, что не справляюсь с делом, а Семен Антонович уверяет, что я хорошо работаю.
— Ему это на руку.
— И почему ты, Галина, так ненавидишь Булатова?
— Ненавижу! Эх, ты!.. Иногда я, так же, как и ты, даже восторгаюсь его организаторской хваткой, а иногда… иногда злюсь на него… Груб, самонадеян.
Пышный, как бы соглашаясь со мной, утвердительно постукивал торцом карандаша о стол. Левая рука его лежала на листе бумаги, который должен был решить и уже решил, по сути говоря, вопрос о вызове Игоря…
«А может, он сам не хочет того, чтобы Игорь выехал сюда, на Камчатку, может, он сам на что-то надеется?» — думалось мне, но я тут же отогнала эту мысль. Ведь Толя никогда ни единым словом не намекнул мне на свою любовь. Наверное, Сашка все выдумал. Ну конечно, выдумал… А для чего надо было выдумывать?
Март покрывал ночью глубокие снега задубевшим настом. Дважды ходили Ваня, Лешка, Борис и Александр Егорович на медвежью охоту и каждый раз возвращались ни с чем. Ваня сердился на меня, считал, что я виновата в его неудачах — деревяшку его держала в руках… Сегодня на рассвете ушли они в третий раз…
День уже клонился к концу. Я возилась у печки, мариновала рыбу. Шура, не без помощи врача впервые встав с постели, уехала в райцентр по каким-то своим делам. И тут в коридоре послышалось вдруг шарканье валенок. Открываю дверь, и что же — передо мной Ваня… весь в снегу, приземистый, маленький, с шапки свисают сосульки, а лицо расплылось в улыбке — черные, как морошка, раскосые глаза совсем спрятались в узеньких щелках.
Полушубок у Вани оттопырился, и как раз в том месте, где он оттопыривался, что-то шевелится. Я замерла от радости, так и впившись в Ваню глазами. А Ваня, не говоря ни слова и не отряхивая снега, по-прежнему улыбаясь, косолапо переступил порог нашей комнаты.
