— Малыса принес! Сыбко устал… — выдохнул он и, пыхтя, начал расстегивать непослушными, онемевшими пальцами дубленый полушубок.
Я прямо сгорала от нетерпения.
— Вот он! — выхватил наконец Ваня из-за пазухи мягкий, темный, пушистый комочек. — Хоросый друг будет. Любить, однако, сыбко надо, обизать нельзя, — говорил он, передавая мне медвежонка и поблескивая глазами.
— А ты говорил, удачи не будет! А выходит, не пострадал твой божок!
Я взяла медвежонка в руки и почувствовала в своих ладонях живое тепло. Ко мне подскочили Санька, Лена, Лида. Поднялся такой содом, хоть уши затыкай: визжат, прыгают, хохочут.
— Малышом его назовем, тетя Галя? Да?
— Можно и Малышом, — согласилась я, радостно улыбаясь.
В самом деле, какой он забавный! Стоило мне отпустить его на пол, как медвежонок, косолапя, заковылял в угол, где стояла швабра. Не дойдя до нее нескольких шагов, он стал вдруг на задние лапы, принюхиваясь. Шерсть на загривке вздыбилась.
— Блондинки испугался! — загоготал вошедший Лешка. — Вот артист. Ты смотри — кроха, а уже шерсть дыбом. Характер!
Лида подхватила Малыша на руки, завернула в меховую куртку, стала убаюкивать, как ребенка. Санька в коридоре делал из папиросного ящика «берлогу», а я на правах хозяйки, получившей подарок, готовилась угощать охотников обедом. Ваня, Лешка и Борис скинули в прихожей мокрые полушубки, бросили на пол, и теперь на этих полушубках возилась с медвежонком детвора.
Через несколько минут за столом стало шумно — парни за удачную охоту выпили по рюмке спирту. Борис, глянув на тарелки, подмигнул Ване:
— Медвежатники бы…
— Откуда она у меня? — развела я руками.
— Однако мы мозем… Боря, давай, — подтолкнул Бориса Ваня.
Борис вылез из-за стола и тут же принес большой кусок мяса.
— Так что, выходит, вы и медведя убили? — удивленно спросила я.
— Нет, мы просто попросили у него от ляжки кусочек для тебя. — И Борис весело расхохотался, а вслед за ними и Ваня с Лешкой.
— Ну, коли так, — сказала я, — то вы молодцы, есть за что отбивными угощать, — и начала быстро разделывать мясо. Готовлю котлеты, а сама краешком уха слушаю.
— Миска — хитрый зверь, ой хитрый! — качая головой, говорил Ваня. — Когда сли по лесу, вы, однако, видели грачиные гнезда на черемухах и рябинах?
— Видели, — ответил Лешка.
— Ты, верно, думаешь, грачи их свили? Как бы не так. Их тут и нету. Это мискина работа!
— Ври больше. Что же, по-твоему, медведи на черемухах живут?
— Какой ты глупый, однако, Леска! Как поспеет ягода, медведь лезет на дерево. Сядет в развилке больших суков, сломит ветку, оберет ягоду, съест, а ветку под себя полозыт, потом другую, третью, и так пока всю черемуху не очистит. Сидит как барин в прузинном кресле, лакомится. Сыбко любит миска черемуху. Хитрый, подлец!
— Хитрый-то хитрый, да не совсем, — просипел простуженно Борис. — Вот послушайте. Сели два брата медведя на берегу реки рыбу ловить. Один из них изловчился, цап лапой горбушу — и тянет на берег. Здоровенная попалась горбуша, он ее под себя, а горбуша, не будь дурой, подпрыгнула — и обратно в воду. У медведей слюнки, текут, зло разбирает. Подозрительно покосились друг на друга. «Ты виноват!» — «Нет, ты!» Бац лапой один другого меж глаз, и пошла потасовка, только знай шерсть клочьями летит. А рыбе того и надо, вильнула хвостом — и поминай как звали.
Борис окинул друзей хитрым взглядом и улыбнулся. В шуме охотники не заметили, как вошел Бакланов.
— Шубу убитого медведя делите? А где моя доля? — строго спросил он и, не выдержав серьезного тона, рассмеялся.
— Есть и ваша доля, садитесь, — пригласил его, вставая, Лешка.
Свободного места за маленьким колченогим столом больше не было. Получилось это оттого, что я, боясь, как бы стол не повалился, поставила его впритык к окну. Ребята потеснились, и Александр Егорович сел на Лешкино место, а Лешка втиснулся между Борисом и Ваней.
— Штрафную товарищу Бакланову! — закричал Борис и налил Александру Егоровичу полную рюмку.
— После охоты на медведей — медвежья услуга?
— Это за опоздание.
— Ну, бывайте! — И Александр Егорович легко опрокинул рюмку. — Напьешься, старый черт, веди себя честно: в одну сторону качнись, в другую поправься.
Наколов вилкой дольку чавычи, он загадочно улыбнулся.
— А Крылов-то наш, братцы, чуть не упустил зверя, сдрейфил немного. Посмотрел я — лица на парне нет…
— Так уж и сдрейфил! — обиделся Лешка и начал оправдываться: — В первый раз же! Понимать надо…
— Идем мы, Галина, след в след, — обращаясь ко мне, заговорил Борис. — Бурелом, коряги. Где тут найдешь берлогу? Но у Вани собачий нюх — ведет нас от зарубки к зарубке. Медведя он выследил еще по первому снегу. Остановимся, замрем — слышно, как тикают ручные часы, приглядываемся к Ване, к его знакам. И вот наконец подходим к толстой поваленной березе. По глазам Вани видим — тут!.. Я скидываю полушубок. Ну, думаю, сейчас будет жарко! Приготовил фотоаппарат — как не сфотографировать такой момент! Краешком глаза наблюдаю: ружья поднимаются… Медведь, конечно, слышал нашу возню, но, наверное, ему так же нелегко вставать с теплой постели, как и мне по утрам…
