Валентин бросил ей под ноги сапоги!
— Вот, посмотрите!…
— Господи, — запричитала бабуся, качая головой, — и ведь подсказывало мне сердце: не ходи в гости, не ходи. Так нет, утащили, глупые. Знала, что может беда случиться, знала. Малыш не в первый раз ваши вещи вытаскивает из комнаты…
— Почему же вы молчали до сих пор? — нахмурился Валентин.
— Не хотела Галю расстраивать: любит она Малыша…
— Любит!.. — вспыхнул Валентин.
Я стояла как вкопанная, прижав к груди медвежонка, и он, будто чувствуя, что речь идет о нем, прильнул ко мне.
Бабушка, видя мое состояние, взяла медвежонка, а мне сказала:
— Погляди, может, что можно сделать с сапогами… А нет, так сложимся да купим новые.
— Еще чего не хватало! — сверкнув глазами, выпалил Валентин.
Мы вошли в комнату. Я разделась, присела на тахту. Валентин никак не мог успокоиться. Я тоже была расстроена. В Валентине мне почудилось что-то чужое.
— Видали, она еще и надулась! Медведь мою обувь порвал, и я еще виноват…
— Не в том дело, Валя…
— А в чем же?
— Почему ты так относишься к Малышу, почему ты невзлюбил его?
— Не хочу портить комнату… Неужели ты не можешь расстаться с этим… зверем?
— Не могу… — тихо ответила я.
— Ну, ладно, — махнул рукой Валентин, — не будем ругаться из-за пустяка. Договоримся закрывать комнату на замок — и все.
Валентин включил радиоприемник — шел веселый праздничный концерт. А у меня на душе кошки скребли. Не раздеваясь, уткнулась в подушку и дала волю слезам…
Проснулась от громкого стука. Было уже светло. Я лежала на тахте. Валентин устроился на кровати. Стук повторился. Я поднялась и приоткрыла дверь. Это стучала Шура. Войдя к нам, она расхохоталась:
— Ой, не могу!..
— Чего это ты заливаешься?
— Алка… Алка прорубила окно в Европу! Вы только полюбуйтесь!
Я в недоумении смотрела на подругу. В какую Европу, что она выдумала?
От шума проснулся и Валентин. Протерев глаза, хмуро спросил:
— Что там случилось?
Шура опять залилась хохотом и с трудом поведала нам, как услышала стук топора в новом доме.
— Пойдемте, сами посмотрите, — сказала она.
Мы оделись и вышли. На улице было еще пустынно. Все отсыпались после вчерашнего веселья.
— Понимаете, — продолжала рассказывать Шура, — Сашка в пять утра уехал в командировку, а Алка… Утром слышу где-то рядом стук топора. Неужели, думаю, какая-нибудь дурная голова на рассвете умудрилась колоть дрова в доме? Накидываю халат — и в коридор. Стук повторился из-за Алкиной двери. Я к ней. Гляжу — Алка топором кромсает стену, которая отделяет ее комнату от Сашкиной…
— Зачем же это ей понадобилось? — одновременно выпалили мы с Валентином.
— А вот спросите ее, — смеясь, пожала плечами Шура.
Мы вошли в коридор барака. Никого. Откуда-то доносился звук пилы. Приоткрыли дверь Алкиной комнаты — и что же? Борис в поте лица своего орудовал пилой.
— Ты что это делаешь? — спросила я.
Борис криво усмехнулся:
— Пришел приглашать девчат ехать на маевку в лес, а вот Алка запрягла меня в работу.
— Алка, что все это значит?
— Ничего особенного — хочу соединить наши комнаты.
— Тебе что, мало одной?
— Мало! Как будто не знаете, что у нас с Сашкой скоро свадьба!..
Валентин, Борис и я переглянулись. Алка же, нимало не смутясь, продолжала?
— Почему же мы в таком случае должны торчать по разным углам?
— Ну и живите себе в одной комнате. А другую кому-нибудь отдадут. Ты же знаешь, как много у нас нуждающихся.
Алка промолчала. Тогда Валентин спросил:
— А он, Сашка, согласен на это самое… на… окно в Европу?
Алка растерянно улыбнулась. Заметив это, я подошла к Алке:
— Когда приедет Сашка?
— Через три дня…
— Так чего же ты торопишься?
— А вдруг он не согласится?
Мы так и покатились со смеху. Борис, отдышавшись, изрек:
— Вот приведу дверь в порядок — и сразу же на почту, дам Сашке телеграмму. Надо же порадовать дружка таким событием!
Как-то вечером, сидя за столом Куща, я заметила, что барометр, или, как все мы привыкли его называть, «колдун», резко начал падать. «Будет шторм!» — мелькнула тревожная мысль. Я еле добралась домой. Порывистый низовик, несущийся с океана, исступленно сек лицо.
Под утро ветер достиг ураганной силы. Телефонная связь в поселке была нарушена. Валентин и Александр Егорович из-за шторма не ночевали дома. Сердце мое точила тревога. Еще не было и семи, когда я, надев длинные резиновые сапоги, вышла из дому. Скорее в порт! Ветер сбивал с ног. При слабом свете качающихся фонарей почти ничего не было видно. Где-то сипло, простуженно гудел катер. От дождя вдоль дорог текли настоящие реки.
На причалах творилось что-то невообразимое: все бегали, ругались. Я зашла на склад. Крыша кое-где протекала, но грузы, прикрытые брезентом, были вне опасности. Гораздо больше беспокоили меня клепка и детали засольных сараев. Сгрузили этот материал под открытым небом, на самом берегу, и, чего доброго, разбушевавшаяся река могла смахнуть его и унести в океан. А ведь где-то на побережье все это добро с нетерпением ждали рыбаки — началась путина…
