— Как вы думаете, Илларион Ерофеевич? — спросил Толя у Ерофеева.
— Работы хватит и в порту, надо сперва ликвидировать последствия шторма… А катера… Ни одного катера не выпущу, пусть хоть десять пароходов стоят на рейде!
— Вот вам и государственный подход к делу! — возвысил голос Булатов. — Почитали бы новую Программу партии! И какого черта вы притащились сюда, на Камчатку! Сидели бы себе во Владивостоке на пенсии, цветочки разводили да посматривали бы в окошечко на Золотой Рог…
— Сами отправляйтесь туда. А насчет новой Программы КПСС — я как-нибудь знаком с ней не луже вас!
— Если знакомы, чего же вы подставляете ножку всему коллективу? Люди взяли обязательства, у нас есть план…
Ерофеев резко вскинул голову.
— Уважаемый Семен Антонович, — сдержанно проговорил он, — вы думаете только о плане. А кто же будет думать о людях? О них-то вы и забыли.
— Это я забыл?.. — Булатов даже потемнел от гнева. — А вон домики стоят, посмотрите! — задыхаясь, крикнул он. — Кто позаботился о людях, кто построил дома? Не спишь день и ночь, все голову ломаешь… Лес нужен северу Камчатки — Олюторке, Корфу, Усть-Хайрюзову. Люди под открытым небом там, дети буквально на снегу… а вы устраиваете саботаж, не даете грузить суда. Возьмем хоть и нашу долину: не отправь я по реке баржу с мукой в Пристань, жители опухли бы с голоду. Что же такое получается, товарищи! Ведь это вредительство, непонимание задач сегодняшнего дня! Я предлагаю голосовать за выговор саботажнику!
— Подождите-ка немного с голосованием, рановато еще, — спокойно произнес Бакланов, вмешавшись в перепалку. — Не надо утрировать. На Пристань, пожалуйста, посылайте хоть сию минуту баржи, но ведь грузить-то их негде. Грузчики простаивают, дорогой Семен Антонович, только по вашей вине и по вине диспетчеров. Дайте им работу на пирсах, пусть ремонтируют их, пусть занимаются уборкой территории после шторма. В остальном, я считаю, Ерофеев прав. Вы прекрасно знаете, товарищ Булатов, что команды на катерах работают по трое суток. А разве может человек без отдыха простоять на вахте семьдесят два часа? Нет, не может. Ежечасно, ежеминутно жди аварии из-за переутомления людей. Я за то, чтобы не посылать на рейд катера с такими командами.
— Организуйте у себя на флоте так, чтобы люди работали меньше. Эта ваша забота, товарищ Бакланов, как начальника портофлота, а не моя.
— А вы подскажите: как это сделать? Разве укомплектуешь из пяти человек экипажа три смены?..
— Я подскажу, как это сделать, — вмешался Минц. — Надо организовать курсы по совмещению профессий. Команда катера в таком случае будет состоять их тех же шести человек: капитан — он же старший механик, старпом — он же второй механик, второй помощник — тоже по совместительству механик, плюс три матроса. Вот вам и три смены.
— Я согласен. Это выход из положения. Но пока идет обучение людей, катера с двухсменной вахтой в океан не выпущу, — настойчиво проговорил Ерофеев.
Я следила за перепалкой между начальством и думала о том, что Булатов в какой-то степени прав — нельзя же так, вдруг, застопорить работу порта! В то же время все мои симпатии были на стороне Ерофеева. Все-таки он правильно ставит вопрос. Команды катеров должны быть укомплектованы полностью!
Пышный сидел за столом красный от напряжения. Я понимала, что Толе не по плечу решить спор между такими китами, как Ерофеев и Булатов. Булатова он боготворил, да и с Ерофеевым нельзя было не считаться: как-никак самый старый член партии в нашей организации, да и к тому же один из старейших работников морского транспорта.
— Илларион Ерофеевич, поймите, — чуть ли не простонал Толя, — у нас план да и рабочие простаивают. Спасибо они вам не скажут, если сегодня и завтра не заработают ни рубля.
— В том, что рабочие простаивают, вина руководства, — ответил Ерофеев, — но от государственного подхода к делу отступиться не имею права!
— Ладно, не будем уговаривать да шапку ломать, — подвел черту всему спору Булатов. — Я сейчас дам телеграмму в пароходство, и тут же поедем в райком…
— Давайте хоть десять телеграмм, — отпарировал Александр Егорович. — Я тоже дам радиограмму, но в поддержку Ерофеева. Понимаю, что мне надо было раньше, чем началась навигация, ставить этот вопрос. Виноват, что не довел его до конца, когда Воробьева подняла его. За это, между прочим, ее и сократили…
— И я виноват, — краснея, тихо обронил Минц. — На конференции решили одно, а здесь…
«Вот это бюро! — подумала я. — Чем же все-таки оно кончится?..»
— Значит, все поддерживают Ерофеева… — сквозь зубы процедил Булатов. — Так, так… И ты, Минц?
Минц промолчал. Наступила тяжелая пауза.
Я видела, как побелели желваки на скулах Александра Егоровича.
— Нельзя, товарищи, ставить вопрос в такой плоскости, — снова заговорил Толя. — План — дело государственное…
— И люди тоже, — перебил его Бакланов.
— Баста! С нашими коллегами каши не сваришь. Едем, Пышный, в райком!
Толя заерзал на стуле — ему явно было не по себе.
— Сейчас, сейчас… Может, с нами поедет и товарищ Ерофеев или кто-нибудь еще?
— Я с удовольствием поеду, — заявил решительно Бакланов.
