Следующий ход был за Педро де Альварадо и его кавалеристами. Блестя начищенными доспехами, с гиканьем и боевыми кличами своих родов они гурьбой вылетели на вытоптанное поле. Всадники на ходу построились в колонну по два, потом в клин и под конец, развернувшись широким фронтом, разом проткнули копьями чучела, связанные из тростника и обмазанные глиной. Ромка пристроился на складном стуле в тени раскидистого дерева и вполглаза наблюдал за их маневрами.
Эх, татарскую конницу бы тут показать! Надменных донов и не менее надменных касиков наверняка удивили бы невысокие плосколицые люди, на скаку пролезающие под брюхом своих низкорослых лошадок, покрытых шерстью, рубящиеся, стоя на седлах, и способные с галопа послать три стрелы в глаз деревянному идолу.
Вдруг Ромка почувствовал к себе какое-то странное внимание. Он выпрямился и огляделся. Все послы встали полукругом и смотрели ему в лицо. Ромка инстинктивно провел рукой по лбу, подбородку, но ничего достойного внимания там не обнаружил. Приподняв шлем, он провел рукой по волосам и тут понял, что эти люди смотрят не на него, а на головной убор. Странно как-то смотрят, будто не могут поверить собственному счастью.
На всякий случай юноша поднялся на ноги. Толстый посол нагнулся вперед, указал пальцем на медную бляху, укрепленную над самым наносником шлема, и что-то быстро-быстро заговорил на своем клекочущем наречии. Несколько советников за его спиной начали кричать, как крыльями размахивая рукавами своих накидок.
– Что тут у вас? – спросил Ромку насторожившийся адмирал.
– Не знаю. Чего-то на шлем уставились, кричат, – оторопело ответил юноша.
Агильяр некоторое время вслушивался, потом начал переводить:
– Касик Тентитль говорит, что это не просто шапка, а древний головной убор бога войны Уицилопочтли. Мотекусома будет очень рад, если увидит эту драгоценность.
– Вот как? – Брови Кортеса взлетели. – Ты где это взял?
– Оружейник дал. У него где-то в арсенале валялся, – ответил Ромка.
– Ясно. Дай мне. – Он почти вырвал у Ромки шлем и сунул его в руки оторопевшего Тентитля. – Этот головной убор очень дорог нам, но, ценя дружбу, мы готовы передать его вашему правителю за ту меру золотого песка, которая в него поместится. Понятно ли?
Мешики, дослушав переводчика, согласно закивали, потом один из них что-то крикнул и все посольство стало очень быстро собираться. Через пять минут в лагере не осталось ни одного индейца.
– Вот и разбери, к чему приведет этот подарок, – часом позже за обеденным столом сомневался де Агильяр. – Может, он подтвердит их веру в то, что мы – именно тот народ, который, по древнему пророчеству, должен прийти с моря и овладеть всей страной. А может, туземцы объявят нас самозванцами и попытаются перебить.
– Пусть попробуют, – вставил Пуэрто-Карреро. – Мы им зададим!
– Задать-то зададим, – ответил ему офицер с другого корабля. – Но только каждая победа оплачивается если не смертями, то ранениями. Их тут тысячи тысяч, а нас – горстка малая. Еще несколько таких побед, и мы останемся без людей.
– Пиррова победа, – вырвалось у юноши.
– Что? Какая победа? – не переставая с хрустом вгрызаться в свиную ногу, спросил Альварадо.
– Пиррова. Жил за триста лет до Рождества Христова в греческом Эпире царь Пирр. Он долго воевал с Римской империей. Одна из побед далась царю ценой таких жертв, что, по преданию, после боя он воскликнул: «Еще одна такая победа – и я останусь без войска!» С тех пор так и говорят про победу, за которую пришлось заплатить слишком высокую цену, – пиррова, мол.
– Умник ты, сеньор Вилья, – хлопнул Ромку по плечу командир стрелков Диего де Ордас. – Немного сил и боевого опыта – и будешь первым среди нас. Чего ты зарделся как девица?
– А я вот думаю, что будет, если они вообще ничего делать не станут? – вмешался в разговор Ромка.
– Как так?
– Да так. Просто не будут с нами воевать и все. Оставят в покое, делайте, мол, что хотите. Город построили, и бог с вами. Деревни пограбили? Жители уйдут и на новом месте лачуги наладят. Еда кончится, и что делать? Надо охотников посылать или землю пахать, кто умеет. Получится, будем работать только на то, чтобы прокормиться, одичаем и останемся тут навеки.
– Вот и я так думаю, – подал голос Хуан Веласкес де Леон. – Есть нечего, золото у местных все собрали. Можно и обратно на Кубу отчаливать.
– Тебе-то хорошо, – выкрикнул кто-то из незнакомых капитанов. – У тебя поместья какие на Кубе да на Эспаньоле, а нам с долгами не расплатиться. Снова придется к дяде твоему на поклон идти, мол, возьмите в следующий поход. Так до конца жизни и скитаться бездомными псами?!
– Я тебя за нос не тянул, – высокомерно ответил Веласкес де Леон. – А псом… Ну, раз ты псом родился, то почему бы тебе псом и не помереть?
Алонсо Эрнандес Пуэрто-Карреро навалился на плечи побагровевшего капитана, не давая ему вытянуть стилет. Кортес под страхом смерти запретил дуэли. А де Леон задрал голову, развернул плечи и нарочито медленно скрылся за воротами.
