Через узкие прямоугольные окна в зал лились потоки солнечного света. Великий Мотекусома в длинной накидке и пышном плюмаже из перьев, спадающем на глаза, восседал на литом золотом троне. Два могучих прислужника с вырезанными языками и выжженными барабанными перепонками огромными веерами гоняли по залу горячий воздух.
На ступеньках перед троном склонились ниц два главных жреца государства. Один, невысокий пухлый мужчина в кроваво-красной накидке, был верховным жрецом храма бога войны Уицилопочтли. Второй, худой и быстрый в движениях, служил божеству преисподней Тескатлипоки. У обоих под ногтями застыли темные полоски чужой крови, ею пропахли и их плащи. Повелителя тошнило от этого запаха, но он старался не подавать виду.
– Великий правитель! – не поднимая головы, говорил жрец бога войны. – Эти люди с востока не так уж сильны, как мы думали. Недостойные табаски смогли убить нескольких, что же говорить о ваших воинах, каждый из которых стоит сотни этих болотных пиявок. Я каждый день приношу мальчика в жертву Уицилопочтли, и сегодня бог поведал мне, что хочет, чтоб мы принесли ему в жертву не менее сотни белых людей.
– Я каждый день приношу в жертву девственницу, и сегодня Тескатлипоки сказал мне, чтобы мы не слушали их разговоров о своей вере и не смотрели на фигуры их божеств и особенно на крест. Тескатлипоки говорит, что люди, преклоняющие колена перед простым столбом с перекладиной, не могут быть сильными и могучими.
Мотекусома задумчиво постучал пальцами по голове золотой птицы, венчавшей подлокотник его трона, еще раз вгляделся в рисунки, разложенные перед ним, и задержал взгляд на изображении молодого безусого воина в том самом шлеме.
– Повелеваю белых людей не убивать, препятствий им не чинить. Будем сохранять видимость приязни. Надо отправить им богатых подарков, еды, чтоб они могли снарядить свои большие пироги и уплыть обратно на восток. А если не уплывут, то еды больше не давать. Пусть поймут, что они нежеланные гости.
Ромка сидел на пахнущем смолой крылечке только отстроенного домика и грел на солнце грудь, застуженную в ночном дозоре. Он за обе щеки уплетал куриную ногу, заедая ее пресным кукурузным хлебцем. После почти двухнедельного сидения на выловленной из моря рыбе, подбитой стрелками птичьей мелочи и червивом хлебе, который доставили им посланцы Мотекусомы, еда, добытая Альварадо, всем казалась пищей богов. Кортес отправил капитана кавалеристов за фуражом после того, как индейцы совсем уж остыли в своем радении о посланцах короля Карлоса.
Поначалу все шло неплохо. На следующее утро после ухода Тентитля к воротам города явился караван из целой сотни тяжело нагруженных индейцев. Они принесли фрукты, битую птицу, корзины кукурузных лепешек и кули с мукой. Пока рабы-кубинцы и солдаты оттаскивали все это в пакгауз, из-за поворота появились послы. Подойдя к Кортесу и капитанам, вышедшим им навстречу, они поклонились, окурили всех из кадильниц, а потом на несколько голосов произнесли речь, полную приветствий и заверений в любви и дружбе.
Речь была длинной, к концу некоторые капитаны стали откровенно скучать. Но тут дело дошло до подарков. Индейцы опять раскатали на земле большую циновку, на которую выложили сначала несколько отрезов хлопчатобумажной материи, а потом и кое-кто подороже.
С капитанов, казалось, уже знакомых с мешикской щедростью, разом слетела вся скука. При появлении на свет опахал и вееров из перьев удивительного зеленого цвета в золотых и серебряных оправах, золотых ожерелий с большими подвесками, статуэток зверей и птиц тончайшей работы, золотого и серебряного дисков с изображением животных и астрологических знаков глаза их становились все больше и больше. А когда на сцене появился Ромкин шлем, до краев наполненный золотым песком, сердца у многих дрогнули от лишнего подтверждения того, что золота тут действительно много.
Лицо де Агильяра, все шире растягивающееся в улыбке по мере того, как он переводил сказанное касиком, вдруг начало мрачнеть.
Он обернулся к Кортесу:
– Послы говорят, что великий Мотекусома искренне рад прибытию гостей, считает их храбрецами, а великого императора Карлоса уважает и готов послать ему подарок, состоящий из драгоценных камней. Но их господин не видит нужды в нашей поездке к нему. Это их окончательный ответ.
Лицо Кортеса побелело. Он уставился на посла как кот на канарейку, но тот спокойно выдержал его взгляд.
– Тогда прошу сообщить, что велик будет гнев нашего монарха, если мы, придя из столь дальних стран, через столько морей, ради одной лишь заботы – увидеть великого Мотекусому, этого не исполним, – сдерживая гнев, пробормотал он.
Послы молча поклонились, но остались непреклонными.
