Мария проводила дочь и загрустила. Не случайно Жулиана ушла из этого дома: с такой свекровью ужиться трудно. Дай Бог ее своенравной и несдержанной Розане побольше терпения.
Собрались в дорогу и Гумерсинду с Анжеликой. Они должны были объехать перед Рождеством плантации АнжеЛики и заключить с работниками новые договора.
Дом опустел. Мария осталась с двумя малышами и была рада, что Леонора пока ей помогает. Но со временем и та должна была переселиться к мужу, уехавшему на свой виноградник.
— Подумать только, мы будем жить в своем собственном доме! — частенько говорила Марии Леонора, и сердце у нее замирало от счастья.
Потихоньку она приглядывала девушку, которая могла бы заменить ее на кухне, и приглядела Флоринду. «Хорошенькая, живая, ловкая, она мигом освоится со своими обязанностями и будет хорошей помощницей доне Марии», — думала Леонора.
Вот тут-то и появились на кухне негритята. Дождались, пока дом опустел, и пришли в гости. Они не сомневались, что теперь им все будут рады, и так оно и вышло.
Мария, увидев Тизиу, чуть ли не прослезилась. Она не раз вспоминала этого веселого паренька и сейчас обрадовалась ему, как негаданному рождественскому подарку. Понравился ей и Жозе Алсеу — серьезный мальчик с вдумчивым взглядом умных темных глаз. Он держался со спокойным достоинством, и по поведению был полной противоположностью живчику Тизиу.
Леонора накормила ребят, и Тизиу пообещал, что он, как и раньше, будет доить коров и приносить молоко.
Мария закивала, пусть так оно и будет, хотя не сомневалась, что ребята снова исчезнут в один прекрасный день.
...Она вспомнила о славных ребятах даже в рождественскую ночь и перед тем, как сесть со всей своей семьей за праздничный стол, сложила в корзину всевозможные лакомства и сама отнесла им в хижину. Она и знать не знала, как мудра порой бывает сердечная доброта.
Мариана, едва завидев подъезжающий экипаж, схватилась за сердце. Что-то сейчас будет? Ох, не сносить ей головы за то, что она самовольно отдала Жулиане внучку доны Жанет!
Вместе с хозяевами в дом вошла молодая красивая женщина, Марко Антонио распорядился отнести ее чемоданы в его комнату.
Они на картого — Розана, жена моего сына, — с гордостью сообщила Жанет своей экономке.
— Сейчас ты увидишь нашу лапочку, — пообещала она Розане, имея в виду свою внучку. — Но сначала я должна сообщить тебе то, чего не хотела говорить при твоих родителях.
Розана удивленно посмотрела на красивую и гордую дону Жанет, которая стала еще высокомернее.
— Мой муж больше здесь не живет, после тридцати лет совместной жизни он завел себе молодую вертихвостку и оставил семью. Мне показалось, что твоей маме, и особенно отцу, было бы непонятно поведение моего бывшего мужа.
Розана прикусила язычок и не стала сообщать о негритянках.
— Думаю, что вы поступили правильно, — одобрила она Жанет, — но на вашем месте я бы поборолась за своего мужа.
— А ты боролась за своего? — спросила ее та с любопытством.
— У меня ничего не вышло, — честно призналась молодая женщина.
— А я не люблю терпеть поражений, — так же честно призналась не очень молодая.
Она позвала Мариану и попросила ее принести внучку. — Дона Жанет, она у кормилицы, — ответила Мариана.
— Что за глупость! — возмутилась та. — Почему ты не позвала ее сюда?
— Потому что вы запретили ей переступать порог этого дома, — отважилась сообщить Мариана.
После секундного замешательства Жанет спросила:
— Неужели ты отдала ее итальянке?
— С вашего позволения, — ответила экономка, надеясь, что при новой невестке ҳозяйка не станет устраивать скандал. И не ошиблась.
— Немедленно принеси ее назад! — распорядилась Жанет.
— Девочка ничего не может есть, кроме материнского молока, — проговорила с укором Мариана. — Вы же не хотите, чтобы ваша внучка болела!
Розана молчала с равнодушным видом, и трудно было предположить, что она так уж хочет нянчиться с чужим младенцем. Это придало храбрости Мариане.
— Я, разумеется, съезжу к Жулиане, — сказала она, — но девочку, наверное, лучше пока оставить у нее.
— Поезжай немедленно, — распорядилась Жанет.
Мариана рассказала Жулиане все новости, и Жулиана улыбнулась.
— Я рада, что избранницей Марко Антонио стала Розана, — сказала она. — Я не ревную и от души желаю ему счастья. Если они оба будут счастливы, нас с Матео не в чем будет упрекнуть. А девочку я им сейчас не отдам, молоко ей нужнее всего на свете.
Она пошла и позвонила в банк, собираясь обсудить этот вопрос с Франческо: он относится к ней как к дочери, он должен ей помочь!
— Корми спокойно нашу малышку, — сказал он, — и не держи на меня зла за то, что я стал тебя разыскивать через полицию. Но сама посуди, что мне оставалось делать? Ты исчезла, не оставив ни записки, ни письма. Мы же не знали, что с тобой. Мы сходили с ума от волнения. Мне кажется, у нас с тобой были достаточно хорошие отношения, чтобы ты меня поставила в известность о своих планах. Я привык к твоей абсолютной искренности.
Жулиана почувствовала себя виноватой, Марко Антонио был совершенно прав.
