— Прости! — сказала она. — И поверь, что я тебя ни в чем не виню, ты всегда был безупречен со мной, а сейчас, я думаю, ты пожалел свою мать. Она попала в трудное положение, и тебе стало ее жалко. Ты дал ей волю, а дона Жанет сразу же отобрала у меня и второго ребенка!
— Не беспокойся, с матерью я все улажу, — пообещал Марко Антонио.
— Я тебя поздравляю, — сказала Жулиана, — и желаю, чтобы c Розаной тебе повезло больше.
— Надеюсь, — ответил он. — Спасибо за поздравление.
Марко Антонио сообщил Франческо о том, что Анинья снова у Жулианы, и тот одобрил решение сына:
— Ты правильно рассудил, сынок, совершенно правильно.
Затем Марко Антонио сообщил о перемене в своей жизни и о просьбе сеньора Гумерсинду.
— Я с удовольствием увижусь с ним и попрошу для тебя Пуки Розаны, вот только запущу фабрику Паолы, дело уже на мази, и сразу съезжу! — пообещал Франческо.
Однако дни уходили за днями, а он все был занят, занят и занят.
В конце концов Гумерсинду и Мария сами приехали в Сан-Паулу, посмотреть, как устроена их дочка.
Жанет приняла их с несвойственным ей радушием. Ей еще предстояло унизительное признание, и как только она об этом думала, то сразу же преисполнялась гневом: макаронник не смел подвергать ее подобным испытаниям!
Но Марко Антонио избавил мать от необходимости говорить о том, что было ей так неприятно. Мария от души посочувствовала Жанет, а Гумерсинду втайне чуть-чуть позавидовал Франческо — ради Паолы можно было пойти на многое.
Мужчины встретились, переговорили и о семейных делах, и просто о делах, и Гумерсинду уехал, оставив Марию еще на несколько дней в городе.
Когда Жанет поняла, что запретная тема перестала быть запретной, она вздохнула с облегчением, но вовсе не потому, что принялась жаловаться на неверного мужа, а потому, что была избавлена от лишних вопросов.
Втайне она ждала момента, когда бесстыжая Паола вышвырнет надоевшего старика или опозорит его, заведя молодого любовника. Что это случится со дня на день, Жанет не сомневалась.
Между тем макаронная фабрика заработала. Паола нашла нужное помещение, Франческо договорился, чтобы завезли оборудование. Паола наняла нужное количество людей. Теперь она с утра до ночи пропадала на фабрике, наблюдая за производством макарон, присматриваясь к работникам. Да и как иначе? От всего этого зависел вкус ее непревзойденных макарон! В результате она перестала готовить обеды дома.
— Прости, любимый, — виновато говорила она, — я опять не успела...
— Я приглашаю тебя в ресторан, — с усмешкой отвечал Франческо. И они отправлялись в небольшой уютный ресторанчик по соседству, где все их уже знали и где с некоторого времени они стали завсегдатаями. Возвращались домой поздно, ас утра Франческо был уже в банке, Паола — на фабрике.
Вернувшись однажды с фабрики немного раньше Франческо, Паола увидела стоящих у ее запертых дверей родителей. Она обрадовалась и немного смутилась одновременно. Смутилась потому, что ее отец вполне мог устроить Франческо скандал, а скандалов она не любила.
Инес своим женским глазом сразу заметила перемены в доме: их дочка жила не одна. Ас кем?
Она устроила дочери допрос, и Паола не стала отпираться. Сказала, что они с сеньором Мальяно полюбили друг друга, ради их любви он оставил семью и теперь живет с ней. Анаклето, по своему обыкновению, принялся орать во все горло, призывая проклятия на голову негодяя, который обесчестил его дочь!
— Успокойся, папа, — попыталась образумить его Паола. — бесчестят людей скандалы, которые слышны на всю округу.
В самом деле возвращающийся домой Франческо издалека услышал странные крики, которые неслись из дома Паолы, и заторопился туда.
Увидев перед собой достойного банкира, с которым до сих пор он встречался только в банке, Анаклето примолк. Но Франческо по тем итальянским ругательствам, что сыпались до этого, уже понял, в чем дело, и счел нужным сказать кое-что отцу семейства, чтобы защитить свою возлюбленную.
— Сеньор Анаклето, — произнес он строго и торжественно, — я довожу до вашего сведения, что мы с Паолой живем вместе. Я сообщаю вам об этом, а не спрашиваю вашего разрешения, потому что дочь ваша совершеннолетняя и впране решать свою судьбу сама.
Анаклето не слишком понравился подобный подход. Ему было бы гораздо приятнее, если бы Франческо чувствовал себя виноватым, а он, как отец, вправе был бы казнить его или миловать. Анаклето открыл было рот, чтобы высказать свое мнение насчет взрослых дочерей и богатых стариков, лакомых до молоденьких, но Паола, сообразив, что сейчас произойдет непоправимое, вдруг сказала:
— И обсуждать нашу жизнь нечего, ведь я жду от сеньора Мальяно ребенка.
