– Тогда нужно поторопиться за своими оладьями! – изображает фальшивую жизнерадостность Коул.
Они заходят в столовую. Воздух в зале ледяной, кондиционер врублен на полную мощность. Компрессор натужно гудит, перекрывая звуки старых хитов, непрерывно доносящиеся из музыкального автомата. Ритмичное диско сменяется мелодической балладой. Телевизоры над стойкой погасшие и мертвые. Один экран покрыт паутиной трещин, расходящихся от аккуратного «О» слева от центра. Пулевое отверстие. Больше никакого спорта! Но, наверное, это выпуск новостей вдохновил не так давно какую-нибудь посетительницу пальнуть в телевизор.
Даже несмотря на длительные периоды оторванности от телевизора, Коул обратила внимание на то, что спорт по-прежнему остается болеутоляющим наркотиком, объединяющим мир; просто теперь эфир все больше занимают новые женские команды, в промежутках между ностальгическими повторами. По этому поводу звучат возражения: «Вы позорите наших героев!» – но американский футбол остается демонстрацией веселой кровожадности, бейсбол – это галантный патриотизм, баскетбол – изящество, пот и безграничная вера. А если смотреть на экран прищурившись, можно притвориться, будто в фигурах на поле есть что-то мужское.
Хозяйка, в замасленном фартуке поверх джинсов, строит недовольную гримасу, увидев новых монашек. Они уже оккупировали половину зала маленькими группками, изящно отправляют вилками еду в рот, сдвинув в сторону «речь». Повар спешно жарит вяленую баранину, отчего у Коул в животе все переворачивается. Этот запах слишком напоминает густые столбы дыма над трубами крематориев, работающих непрерывно, и самодельные погребальные костры, к которым пришлось прибегать людям, когда очереди на ожидание стали слишком длинными и горы трупов умерших заполнили все улицы. Коул становится тошно от воспоминаний о слое маслянистого пепла, принесенного на базу Льюис-Маккорд, покрывающем сушащееся на веревках белье, пачкающем все поверхности. Она потрясена тем, что кто-то может выносить запах, хоть отдаленно напоминающий запах бекона.
Коул садится на пластиковый стул рядом с Милой, которая весело болтает со Щедростью и Умеренностью, стыд по поводу ночного пролития погребен глубоко. Но теперь произошло еще одно пролитие, на этот раз еды на грудь. Щедрость наклоняется к Миле, чтобы вытереть ей «апологию», и от этого материнского жеста Коул ощетинивается.
– Опля! – Коул вроде бы весело выхватывает салфетку из руки у Щедрости, обмакивает кончик в стакан с водой и оттирает Миле грудь. Это липкое сочетание оладий, яичницы и кленового сиропа, хочется надеяться, такого же фальшивого, как и бекон, потому что в противном случае срок его хранения закончился не меньше пяти лет назад.
– Какая мать, такая и дочь. Проливать что-то – в нашей семье это генетическая традиция, уходящая в глубь поколений. Моя мама особенно любила ронять еду в вырез платья, а до нее тем же самым славилась ее мать. У меня самой никогда не было для этого достаточно большой ложбинки между грудями, и Мила, похоже, в этом в меня. Сиськи могут пару поколений пропустить, а вот неаккуратность – это навсегда.
– Мам! Я сама могу!
– Ну хорошо, хорошо. – Коул отдает салфетку и углубляется в изучение меню, хотя она уже готова сделать заказ – простой тост с маслом, чтобы избавиться от тошноты, вызванной бараниной.
Она не может не обратить внимания (на самом деле она внимательно за этим следит) на то, что когда приносят счет, Сострадание, расплачиваясь, достает деньги из пухлой пачки, спрятанной под складками «апологии». Может быть, она пополняла заначку? И там под потолком специальный «священный» банк? В наши дни мало где принимают банковские карты; использование наличных снова растет.
Им с Милой потребуются деньги для оплаты дороги домой. И сотовый телефон, чтобы это устроить, когда они доберутся до Майами.
Все сходится. Не такая уж она никчемная. Не такая уж она глупая. Она решит этот вопрос.
По-прежнему в Омахе, по эту сторону границы. Колесят по улицам промышленного района, таким однообразным и бездушным, даже в темноте, что сюда, очевидно, никто никогда не вернется. Труп Рико они бросили в кювет, кое-как завалили ветками, наломанными в придорожных кустах, оторвали до конца бампер и положили его сверху. Погребальный курган на шоссе. Уехать прочь и оставить позади все заботы! Но кровь в машине еще свежая, а в ушах у Билли по-прежнему грохот и треск. Скальп болит в том месте, где Зара дергала ее за волосы.
