– Я должна идти. Мила, мы должны уйти отсюда, немедленно.
– Все в порядке. Беспокоиться нечего. Нам ничего не угрожает. Давайте я зажгу ваш фонарь.
– Я хочу уйти. Немедленно. Пожалуйста!
– Сестра Терпение, это была я, – признается Щедрость. – Я хотела напугать Милу. Это было глупо. Извините.
– Мне нет до этого никакого дела. Это не имеет значения. Пожалуйста. Мне нужно уйти. – У нее участилось дыхание. Судорожные неглубокие вдохи и выдохи. Грудь сдавило, руки затекли.
– Экскурсия заканчивается. Сейчас мы поднимемся на поверхность.
В кафетерии их ждет женщина с аптечкой первой помощи.
– Голова кружится? Тяжело дышать? Все думают, что инфаркт – это когда жжет в груди, но у женщин это проявляется по-другому. У вас в семье ни у кого…
– Это не инфаркт, – перебивает ее Коул. – Это приступ паники. Наверное, об экстренной медицинской помощи я знаю побольше вас. Так что если только вы не собираетесь дать мне таблетку успокоительного, пожалуйста, убирайтесь к такой-то матери.
Женщина принимает это как должное.
– С вами такое уже случалось?
– Нет! – отрезает Коул, но это ложь. Паника является константой; только сила ее то уменьшается, то возрастает. Это не приступ, а война на истощение. Коул испытывает раздражение, когда в автобусе Щедрость склоняется между сиденьями и вкладывает Миле в руки бумажный пакет.
– Вот, малышка, держи. Это за то, что я пыталась напугать тебя в темноте.
Коул догадывается, что это такое, еще до того как Мила раскрывает пакет. Чертов бурундук.
– Классно, спасибо!
– Я знала, что тебе понравится, – сияет Щедрость. – Только не показывай Надежде. Лживые пророки и все такое.
Однако Коул это не нравится. Совсем не нравится.
Майлс уже какое-то время назад заметил, что города иногда имеют цветовую кодировку. На такое обязательно нужно обращать внимание, если ты хочешь снимать фильмы. Майлс недавно решил, что именно это будет его призванием, а не разработка видеоигр, потому что он предпочел бы сам в них играть; и не свой канал на «Ютубе», потому что придется слишком много трудиться, чтобы создать какой-нибудь хит; и еще он не станет адвокатом, хотя мамина подруга Кел и говорила, что ему следует этим заняться, поскольку у него язык хорошо подвешен.
Нью-Йорк голубой – все эти небоскребы, стекло и река Гудзон. Йоханнесбург золотисто-коричневый, с его отвалами горной породы из шахт и многоквартирными жилыми домами семидесятых. А Санта-Фе тускло-розовый. Весь город. Дома в испанском стиле из розового песчаника под розовым, словно внутренность раковины, небом, которое в свою очередь окрасило окрестные холмы в тот же самый пыльный розовый цвет, усиливающийся по мере сгущения сумерек.
– Должно быть, это влияние музея Джорджии О’Киф[62], – говорит мама, как будто для него в этом должен быть какой-то смысл. Все устали и ворчат. Кондиционер периодически грохочет, угрожая воскреснуть, но затем все-таки с громким шумом сдается.
– Я в общем-то покончил с историей искусства. – Он изображает зевок.
– Твое упущение, – пожимает плечами мама, но Майлс чувствует, что обидел ее. Она откидывается назад и закрывает глаза, но все-таки бросает, не в силах удержаться: – Что ж, матери раздражают своих сыновей. Это неотъемлемая составляющая ремесла.
Она резко выпрямляется и открывает глаза.
– Черт!
– Никто тебя не слышал. Остынь. – Они устроились в самом конце автобуса, словно дети-проказники. Их отправили туда, чтобы мама смогла полежать после сердечного приступа.
– Твою мать! Извини. Блин!
– Ничего страшного. Никто ничего не услышал.
– Но Надежда услышит. – Мама теребит рукав своей «апологии». – Я должна пройти Откровения. Когда мы доберемся туда. Я не могу так облажаться при включенном диктофоне. Господи, что бы я сейчас отдала за кофеин!
– Отличная работа, мам. Пожалуй, ты высказала все ругательства.
– Да, спасибо. Твою мать, жопа, членосос.
Майлс недовольно морщится.
– Ну хорошо, хорошо! Достаточно! Кстати, о чем ты говоришь?
– Обо всех тех ужасных вещах, которые совершила в своей жизни. Перечень длинный. Я так полагаю, семи дней тут не хватит. – Мимоходом, легко и небрежно.
– А что произойдет на седьмой день?
– Нападение кайдзю[63], и нам придется облачиться в механические доспехи и сразиться с ними, верно? Нет, подожди, не так. Правильно, все мои грехи волшебным образом прощены, и я обретаю внутренний мир и покаяние. Но на самом деле вместо меня уже клонированная монашка-зомби, и ты скоро будешь таким же.
– Звучит здорово. – Он не может смотреть на нее, полностью поглощенный розовыми зданиями. – Это не про глупых клонов. Про все остальное. Может, нам нужно остановиться и попробовать. – Перестать бежать.
