Майлс чувствует, как мама изучает его, ее тщательное внимание подобно захватывающему лучу из фантастических фильмов, устоять перед которым невозможно. Однако ей нечего беспокоиться. Это он беспокоится. Майлс мельком оглядывается на нее, крошечная улыбка, полная надежды. Он не может удержаться. Сестры спокойны, и он приходит к выводу, что и им спокойствие не помешает.
– Давай посмотрим, – говорит мама.
На ночь они останавливаются в огромной вилле (розовой, естественно), перед которой растет лаванда (почти розовая). У женщины, ждущей их у входа, рыжевато-светлые волосы (почти розовые) и бирюзовое ожерелье (не розовое); она просто жутко волнуется, принимая их.
– Привет всем. Я Сара. Привет! Я так счастлива, что вы здесь. Это такая честь принимать вас! Мы просто в восторге, что вы хотите основать прямо в Санта-Фе «Сердце веры».
Надежда строго кивает.
– Спасибо, Сара. Мы разговаривали по телефону. Я сестра Надежда.
– О, я так и думала, что это вы! Я хочу сказать, с этими эпилогами так трудно разобрать, где кто.
– «Апологиями».
– Ну да, да. Разумеется. Все еще не освоилась с терминологией! В общем, ваши комнаты готовы. Раньше здесь было прибежище любителей аяуаски[64], но, конечно, это было несколько лет назад, и с тех пор здесь все полностью переделано, поэтому, уверена, вы сможете читать молитвы.
– Мы очень устали, Сара. День выдался долгим.
– Нет проблем. Нет никаких проблем! Сейчас я вас устрою. О, вижу, вас четырнадцать. А я рассчитывала на двенадцать…
– У нас новые приверженцы.
– Нет проблем! Я все улажу!
– В гостинице нет номера, да? – Мама поворачивается к Майлсу.
– Мам, ты не Иисус, – бросает он.
Она бросает на него утомленный взгляд.
– Как и ты.
В конце концов их селят вместе с сестрой Целомудрием, и Майлс проклинает бога, в которого не верит. Что такое произошло, что не приведет меня к искушению? Двуспальная кровать разделяется на две односпальные; мама говорит, что их займут они с монашкой, а для него суетливая Сара притаскивает туристический матрас. Мама уходит вместе с сестрой Надеждой на Откровения, бросив на него встревоженный взгляд. Как будто он не знает, что нужно быть осторожным.
– Пойду в душ, – окликает Целомудрие, закрывая за собой дверь в крошечную ванную. Майлс слышит шум воды. И стоны. Он уже собирается постучать в дверь, спросить, все ли в порядке, но тут до него доходит, что у нее все в порядке. И даже больше: он слышит наслаждение. Майлс застывает на месте, не в силах перестать слушать. Член у него под рясой твердый как камень и болит. Она себя
«Ты уже… дрочишь?» Голос его тетки. Не думай о ней. Не думай о том, где она. Кровь у мамы на рубашке. Ха. Это ломает его сексуальное развитие. Кровь, секс и монашки.
Вода выключается. Поворачивается ручка двери. Майлс отпрыгивает назад и падает на матрас, сворачивается в комок, вжимает непослушный член в матрас. Что доставляет удовольствие. Прекрати! Немедленно прекрати!
Целомудрие выходит из ванной, вытирая полотенцем свое обнаженное тело, ряса переброшена через руку, с темных волос капает вода. Майлс не смеет на нее смотреть. Вот почему они здесь, вот почему он во всем виноват. Дурачок, держи свои мысли при себе. Майлс судорожно ищет в голове какой-нибудь гамбит для начала разговора и с трудом выдавливает:
– К вам часто присоединяются новые люди, как мы с мамой?
– О да, такое происходит часто. Гораздо чаще, чем ты думаешь. – В ее голосе звучит хрип, словно она проглотила гремучую змею. – Кое-кто думает, что обхитрил нас, они хотят, чтобы их задарма подвезли, или еще чего-нибудь, но на самом деле Господь таким путем наставляет их на путь истинный. Господь не судит, малышка. Ты ведь это знаешь, да? Он хочет, чтобы мы нашли лестницу, по которой поднялись бы к искуплению. – Целомудрие бросает полотенце на пол. Майлс резко отворачивается в противоположную сторону.
– Стесняться нечего, – хихикает Целомудрие. – Наше тело – это нечто естественное. Проблема в том, что мы с ним делаем. Вот что идет наперекор богу. Если мы используем свое тело не так, как ему предназначено. Вроде меня. Я думала, что секс был моей сверхсилой, однако на самом деле он оказался моей сверхслабостью. Я так опозорила себя и своих родных.
Майлс думает, что она одевается. Пожалуйста, пусть она оденется.
– Не надо мне говорить. – Голос у него сдавленный. – Ваша греховная жизнь касается только вас. – Ведь так? Но на самом деле он хочет услышать. И в то же время не хочет. «Секс был моей сверхсилой».
– Нам обязательно нужно это обсудить! Наша Церковь выступает за открытость. Все мы должны быть живым уроком остальным сестрам. И особенно тебе, малышка. Тебе придется очень непросто, когда в твоем теле начнутся изменения. Тебе
Эти слова, произнесенные голосом Целомудрия, он будет слышать до конца своей жизни. Они будут звучать в его снах.
– Показать тебе, какой я была ужасной?
