– Нет! – Он так отчаянно выкрикнул это слово, что зашелся в припадке кашля. Схватил стакан, глотнул. – Глупая девочка. Поверьте мне хотя бы в этом. Если вы не исправите сделанного, оглянувшись на сегодняшний день с другого конца жизни, будете жалеть, и только жалеть. Она – ваш друг, этим так легко не разбрасываются. Свяжитесь с ней. – Майор нашел в себе силы погрозить девушке пальцем. – Бог, если он хоть отчасти таков, каким мы его представляем, вас простит.
– А ее? Думаете, ее он простил бы?
– Да. Бог ее простит. Но простит ли он вас, если вы разорвете узы дружбы?
– О чем вы говорите?
– Мы рождаемся в одиночестве и в одиночестве умираем. В промежутке нам даруются несколько связей с другими, мужчинами и женщинами. Человек должен найти кого-то – друга или любимого, ради кого он готов жертвовать и принимать жертвы. Посмотрите на солдат в окопах. Боевое товарищество для них, быть может, важнее всего, что они знали в жизни. Потому что когда-нибудь потом их сможет понять только тот, кто сам прошел через это.
Он выпил еще воды.
– Жизнь бывает такой запутанной. Мужья и жены разводятся, друзья становятся врагами, любовь остывает. Но мы пытаемся снова и снова. Вам больно, потому что миссис Грегсон вам лгала. Мне тоже. Вы чувствуете себя обманутой, преданной. Отстраните на время эти чувства. Расскажите мне о миссис Грегсон.
Миссис Пипери, достав крестик из-за ворота, все трогала его пальцами.
– Ну дайте подумать…
– Уберите крест. Не о разведенной женщине. О той миссис Грегсон, которую вы любите.
– Люблю? – повторила она, словно впервые услышала это слово.
– Разве не любите?
– Я… – Она сжала крест в кулаке и спрятала его под платье. – Люблю за то, что ее ничем не проймешь. Что она всегда готова попробовать новое. Что ее не запугаешь авторитетами. Что она меня защищает.
– Вам приятно, что вы можете назвать ее подругой. Что она выбрала подругой вас, – подсказал он, вспомнив, что говорил ему Грегсон о своем отце. – Верно?
Мисс Пиппери кивнула, вдруг почувствовав себя глупой и обнаженной перед этим мужчиной.
– Верно. Мне такой, как она, никогда не быть, но она научила меня ценить себя, какая я есть. И какой могла бы стать. Но откуда вы знаете?..
– Просто знаю. Будем считать, стариковская мудрость. Только не высчитывайте, сколько мне лет. А теперь идите. Напишите подруге новое письмо. Напишите, что подумали и поняли, что это ничего не меняет.
Уже выбегая из палатки, волонтерка улыбнулась ему.
– Спасибо вам, доктор Ватсон.
«Майор», – поправил он про себя. Хотя ему приято было услышать старое уважительное: «доктор». Это звучало надежно. Как в старые времена.
Он снова сомкнул веки и уже соскальзывал в сон, когда наплывающую уютную темноту разорвал свист падающей бомбы.
Уинстон Черчилль не спал сутки. Не выспались и стоявшие перед ним шестеро, хотя держались они на удивление прямо, учитывая, как должны были вымотаться. Одетые в темное, с вычерненными лицами, только круги под глазами они получили от природы – или от усталости. Строй стоял на опушке леса Плаг-стрит, где двенадцать часов шли изнурительные маневры.
Черчилль прохаживался перед строем, топча липкую пленку грязи, покрывшую поле. «Скоро пойдет дождь, – думал он. – Эти люди заслужили горячее питье, теплую еду и добрый крепкий бренди. Надо короче».
– Мои поздравления, джентльмены. – Голос его хрипел больше обычного. – Вы заслужили восхищение своих офицеров. И скоро завоюете признательность целой нации.
Полковник прокашлялся.
– У нас разное происхождение… – Об этом можно было и промолчать. Он происходил из слоя, невероятно избалованного привилегиями, а эти люди в большинстве – немытое отродье работяг или деревенские дикари. – И род войск у нас разный, как вы сразу заметили.
Кто-то фыркнул. Черчилль в первый день после прибытия хотел провести учения, но никто не понимал загадочных кавалерийских команд, применявшихся в Южной Африке. После того фиаско полковнику не сразу удалось завоевать их доверие, но сейчас он в нем не сомневался.
– Тем не менее все мы в одной лодке. Перед нами враг, который знает о нас больше, чем мы о нем. Это надо исправить. Наше дело…
Он оглянулся на свою свиту. Двое молодых адъютантов заспешили к нему по кочкам, волоча на веревочных ручках большой деревянный ящик.
– Наша задача, – продолжал Черчилль, – качнуть весы в обратную сторону. Захватить как можно больше врагов и доставить их для допроса нашим лучшим умам. И выполоть всех шпионов в округе. Займитесь этим со всем усердием… – Он перевел дыхание. Пора прибавить громкости. – Каждый из нас терял друзей и товарищей. Я потерял двоих офицеров из пяти. Но сейчас важнее смотреть вперед. Не оглядываться в прошлое. Укрепить сердца и дух всей энергией юности. Приложить все силы и сделать все возможное в ближайшие недели. Времена нынче тяжелые – трудные времена, мукам Британской империи не видно конца. – Он перешел на бульдожий рык: – Но мощь Британии несокрушима! Она победит! Мы – авангард союзных войск, и мы двинемся вперед как один человек.
