Ватсон дослушал рассказ о деле и его освещении в газетах.
– Да, смутно припоминаю. Нехорошее дело. Оно скорее повредило женскому движению.
– Джорджине, – продолжал Грегсон, – низкопробные газетенки прозвали ее Красной дьяволицей – плохо пришлось в Холловэе. Вспоминайте об этом, когда она становится… колючей. Принудительное кормление, унизительные обыски, побои – все это на ней сказалось.
– Побои?
– Жена полицейского в тюрьме… я в том числе и поэтому с ней развелся. Чтобы она могла отрицать, что муж у нее полицейский. Она, конечно, из упрямства не стала менять фамилию.
– Только поэтому? – мягко спросил Ватсон.
– Не судите меня слишком строго, майор. – Полицейский достал из глубин бумажника маленькую вырезку. – Этого вы, наверное, не видели.
Всего два абзаца. В них писалось о «новых фактах», в свете которых осуждение миссис Грегсон оказывалось несправедливым. Ее освободили после апелляции. После освобождения она заявила, что рада торжеству справедливости и будет продолжать борьбу за права женщин мирными средствами. Что ее больше всего радует в будущем? Возможность принимать ванну в одиночестве и гонять на мотоцикле.
– О суде и приговоре трубили во все трубы, – пояснил Грегсон, – а о пересмотре дела промолчали. Я до сих пор встречаю людей, которые помнят «дьяволицу», но не знают о ее оправдании. Потому и ношу с собой эту заметку.
– Должен признаться, что совершенно не заметил второго акта этой драмы, – сказал Ватсон. – Но если она не…
– Ее подставили, майор. Лига свободы женщин, которую поддерживала Джорджина, признавала гражданское неповиновение и протесты, но не доходила до таких анархических крайностей, как «Союз социальных и политических свобод» и тому подобные. Те занимались преследованием политиков вплоть до физических нападений.
Ватсон кивнул. Он помнил, как суфражистка Тереза Гарнет бросалась на Черчилля с хлыстом. Политик не стал подавать в суд, заметил только, что, близко познакомившись с хлыстом, впредь клянется мягче обращаться с лошадьми.
– Так вот, воинственный «Союз» терял влияние на Лигу и потому решил замазать ее грязью. Они подложили бомбу, заманили Джорджину под предлогом какой-то встречи и оставили у нас в чулане подложные улики. Мне пришлось долго разыскивать доказательства, что она заходила в пустое здание ради несостоявшейся встречи, а не подкладывать бомбу.
– Вы продолжили расследование?
– Она была моей женой, – тихо сказал Грегсон.
«Но ты дал ей развод, – подумал Ватсон. – Что ж, ты по крайней мере не пожалел сил, чтобы очистить ее имя. Это достойно».
– А теперь какие у вас отношения с миссис Грегсон?
– Любезные, – с горечью ответил лейтенант. – Даже чуть более того. После освобождения она уехала из Лондона, чтобы спрятаться от шумихи.
– Но имени и тогда не переменила.
– Нет. Говорила, что она невиновна и ей нечего скрывать.
«Кроме мужа», – отметил Ватсон.
– Любопытно, однако, что в здешних событиях оказалась замешана воинствующая суфражистка.
Грегсон вскинулся, словно от пощечины:
– Не думаете ли вы?..
– Нет, – решительно мотнул головой Ватсон. – Нет. Разве что миссис Грегсон побывала в прошлом году в Египте.
– Насколько я знаю, нет.
– Мне не дает покоя еще кое-что. Какая-то мелкая неправильность… – Ватсон откинулся на подушки. Рассуждения, попытки нашарить в темноте тонкие связующие нити отняли много сил. – Я не в лучшей форме, инспектор.
– Лейтенант, – поправил Грегсон.
– Простите. Я, знаете ли, вижу в вас вашего отца. Мы бывали жестоки к полицейским. Не только к вашему отцу. К бедняге Лестрейду. И к инспектору Грегсону. Я сожалею об этом. Это была своего рода игра…
– Позвольте сказать, майор Ватсон, что отец, как бы ни пыхтел и ни фырчал, втайне был ужасно рад, что попал в ваши рассказы. Даже гордился. А теперь я оставлю вас отдыхать. Позже мы продолжим нашу беседу.
– Благодарю. Не пришлете ли вы мисс Пиппери? Если она в состоянии.
Вернувшись, мисс Пиппери застала майора дремлющим и хотела выйти на цыпочках, когда он заговорил:
– Не подумайте о ней плохого.
Рука мисс Пиппери потянулась к крестику за воротником.
– Я стараюсь не думать, но
– Ну а мне, уж извините, она нравится.
Ее лицо выразило отвращение:
– Однако…
– Тридцать лет назад и я мог бы рассуждать, как вы. Надеюсь, что не стал бы, но взгляды мои тогда были другими. Однако здесь сыграли роль разнообразные обстоятельства. Непреодолимые. Я бы посоветовал вам написать ей и объясниться.
– Не могу.
– Напишите ей в госпиталь.
– Уже написала. Что мы больше никогда не будем подругами.
– Так сразу? Вы не отослали письмо?
– Один человек ехал в Байоль. Я набросала записку…
