Капитан поставил чайник на плиту и потрогал металл. Еле теплый.
– Хорошо, если к завтраку закипит. – Придержав рукавом, он открыл печную дверцу. – Пошлите кого-нибудь за дровами, а?
– Есть.
В дверь постучали, и де Гриффон подошел открыть. Вернулся мрачный.
– Что такое? – удивился Меткалф.
Капитан протянул ему письменный приказ.
– Думаю, танцы придется отложить. Не будет у нас недели. Видимо, пополнение, которое прислали нам на смену, не справляется. Через три дня на передовую.
Осознав новость, Меткалф застыл, не кончив вытирать руки.
– Сказать людям?
Де Гриффон выдохнул, раздувая щеки.
– Нет, я сам скажу. Уже то хорошо, что им дадут отмыться, прежде чем гнать обратно.
– А что с ранеными?
– Будут возвращаться по мере возможности. Если кто надеялся отсидеться здесь, то он это зря. Мы все в одной лодке, Меткалф. Парни из Ли будут жить и умирать вместе.
«Это-то, – подумал Меткалф, – меня и беспокоит».
Идя коридором к выходу, Черчилль возился с сигарой, длинной как кавалерийская пика.
– Никак не ожидал увидеть вас здесь, сэр, – сказал ему Ватсон.
– Пришлось потянуть за кое-какие ниточки, уверяю вас.
Ватсон давно знал, что бывший министр внутренних дел был вынужден отказаться от поста первого лорда Адмиралтейства после фиаско в Дарданеллах и с тех пор не находил себе места.
– Но мне все же дали королевских шотландских фузилеров, просто чтобы я сидел тихо. Впрочем, там славный народ. Мне, сассенаху 1, конечно, поначалу не доверяли, тем более что я привез с собой ванну с кипятильником, но смена чистых сухих носков на каждого творит с людьми чудеса.
Он фыркнул, сморщившись от дыма раскуренной наконец сигары.
– Сожалею, что вам пришлось наблюдать ту сцену. Фиппс из тех, кто предпочел бы сидеть сложа руки, дожидаясь первого хода Германии. Бог мой, я тоже имею опыт бурской войны, и сдается мне, она нас ничему не научила. Маленькие легкие передвижные соединения с высокой мобильностью оживили бы обстановку. Вот что нам нужно – а не гнить в окопах год за годом. Мы должны им напомнить, что не разучились драться.
Ватсон нюхом чуял, что именно Черчилль раздразнил немцев гранатами, чтоб добиться ответа в своем секторе. Это он навлек ненависть – и обстрелы – на тихие прежде позиции.
– Не помню, Ватсон, говорил ли я вам когда-нибудь, как благодарен, что вы не написали рассказа, который, несомненно, вышел бы под заголовком вроде «Жена короля».
– Я считал долгом патриота не делать этого, – обиделся Ватсон.
– Именно! Одно всегда меня удивляло, – продолжал Черчилль, остановившись в полутемном проходе под скелетом хрустальной люстры, от которой взрывные волны оставили только несколько одиноких подвесок. Окна были плотно занавешены, и коридор освещался цепочкой электрических лампочек, не справлявшихся с работой. – Как он узнал, что я прибыл на Бейкер-стрит прямо из Реформ-клуба?
Черчилль курил тогда «домашнюю широколистую № 2» – кубинскую сигару, импортировавшуюся исключительно комитетом поставки вин и сигар Реформ-клуба. Но далекий голос напомнил: «Фокусник, объясняющий свои трюки, лишается славы».
– Боюсь, что не вправе объяснять, сэр.
Черчилль прищурился, словно собирался гаркнуть: «Выкладывай все!» – но передумал и улыбнулся.
– Ну так вот, я был бы рад вашей помощи в весьма таинственном происшествии. Назовем его «Делом человека, умершего второй раз». События…
Ватсон почувствовал, как в нем пробуждается любопытство. Нельзя было дать ему воли.
– Боюсь, сэр, что здесь я только врач. Не компаньон, не фон для героя и не биограф. И уж ни в коем случае не детектив.
– Может быть, и так. Но у вас есть связи. Я не надеюсь увидеть его здесь лично, но если бы вы добились консультации великого сыщика…
– Мне больно признаться, сэр, что наше содружество распалось.
У Черчилля отвисла челюсть, только влага на нижней губе удерживала сигару на месте.
– Распалось?
– Он счастлив со своими пчелами и прогулками по холмам, его совесть редко тревожит гром далеких орудий – как мне кажется. Я же здесь, делаю, что могу, для уменьшения боли и страданий. Мы – ни он, ни я – больше не занимаемся сыском.
– Право? Жаль. – Черчилль открыл дверь и пропустил Ватсона вперед. – Но все же не согласитесь ли рассмотреть это дело?
– Пока идет война, я только врач.
Уинстон вышел на свежий воздух. Миссис Грегсон, увидев, что Ватсон готов ехать, приготовила ручку для завода мотора.
– Ну что ж, путь будет так. – Черчилль протянул доктору руку. – Еще раз благодарю за помощь в деле Майлиуса. Жаль, что его невозможно официально признать.
– Я с удовольствием вспоминаю то время.
Ватсон не лгал. Он тосковал по дням, когда за неделю успевал помочь Холмсу в спасении королевского семейства от позора, побывать в библиотеке Атенеума, в гостиной дворянского особняка в Гемпшире, в Олд-Бейли и даже в Букингемском дворце. Он встречал тогда на удивление много государственных деятелей, и все же его жизнь была намного проще.
Его вернул к действительности звон часов, пробивших час в глубине дома, – он в точности совпал со свистом приближающегося снаряда.
