Быстрым взглядом оценив обстановку, я выбрал место у самого края фуд-корта, с панорамным видом на торговый зал, и близостью к эскалаторам. На всякий случай. Почти пусто. Видимо, время ещё не подоспело — люди гуляли, мерили одежду, выбирали подарки. А вот поесть придут позже.
Пока была возможность, я направился к прилавку с традиционной кухней. Пельмени. Блины. Чай.
Как из детства.
— Пельмешки с укропом, блины с мясом. — попросил я, стараясь говорить так, будто это обычный день.
Будто это обычный я.
Парнишка за стойкой, студент с усами и веснушками, принял заказ и, кажется, даже подмигнул.
Расплатился наличными. Их оставалось всё меньше и меньше — звонкие, шуршащие остатки прежней жизни. Если так пойдет и дальше — придётся искать способ раздобыть ещё. Или…
— Нет, к родителям сейчас нельзя. — мысль родилась и тут же умерла.
Слишком опасно. Слишком глупо.
Мой номер прозвучал, и я забрал поднос. Запах блинов врезался в нос, как привет из кухни мамы.
Столы в зоне оказались пластиковыми, ярко-красными, будто кричали “ничего личного, просто бизнес”. Я поставил поднос и чуть подтолкнул вперед — тот послушно покатился к краю, отчего я инстинктивно рванул и схватил его кончиками пальцев.
— Ну нет, только не упади, — пробормотал я и плюхнулся на скрипучий стул.
Глубокий вдох. Выдох. Пауза.
Я сделал первый глоток чая. Горячий, липкий, с привкусом пакетика, но… все равно вкусный.
— Фух… — выдохнул я, откинувшись на спинку стула и довольно похлопав себя по животу. Руки привычно потянулись к салфетке — стереть с губ невидимые следы сытного ужина. На удивление, блины с пельмешками оказались неплохими. Домашними, что ли. Хоть что-то в этом дне было нормальным.
Я откинул голову назад, вглядываясь в прозрачный потолок зоны фуд-корта, на небе не было видно и звездочки. Световое загрязнение в городе очень большое.
Тишина, редкость для таких мест.
Может, стоило просто уйти? Забыть про эту встречу, вычеркнуть из памяти цифры, звонки, угрозы. Найти родителей. Бежать. Хоть куда-нибудь.
— Визави, похоже, не торопятся… — пробормотал я, глядя в сторону эскалатора. Ни одного подозрительного типа. Ни одного.
И тут…
— Зря вы так думаете, Александр.
Холодная, чужая рука мягко легла мне на плечо. Мгновенная вспышка адреналина — мышцы напряглись, и всё тело приготовилось сорваться в беге. Но прикосновение исчезло также внезапно, как и появилось.
Передо мной уже сидел человек.
Он появился так бесшумно, будто вырос из воздуха прямо за моей спиной. Светлый костюм, немного мятый, словно после долгой дороги. Белоснежная рубашка, идеально выглаженная. Прямая осанка. Ни капли суеты. Русые волосы зачесаны назад, под линей роста волос — еле заметный шрам. Глаза смотрели спокойно, без попытки произвести впечатление. Как хирург перед операцией.
— Представлюсь. Меня зовут Марков Артём Артёмович. — мужчина ловким движением достал красное удостоверение, и развернутой стороной протянул мне.
— Ага, вижу… — прочитав его звание, и организацию, которую он представляет. Я, конечно, не удивился, но внутренне напрягся. Заинтересовать специальную службу государственной безопасности — не то, чем стоит гордиться, и не то, чем стоит вообще заниматься.
— Давайте, чтобы не терять наше время и ваше, сразу приступим к делу.
Он извлёк из внутреннего кармана телефон. Я напрягся — чуть подался назад, уже представив электрошокер, транквилизатор, да хоть газовый баллончик. Но Артём Артёмович просто положил устройство на стол, развернув экран ко мне.
— Возьмите, видео уже открыто. Мы хотели бы показать вам всё лично, но раз мы тут… — мужчина посчитал, что сказал достаточно, и ждал моей реакции. Перед тем, как я нажал кнопку проигрывания, майор подался вперед. Затем вытащил небольшой кейс с наушниками и тоже передал мне.
— Лучше с этим. Там… — он поискал слово, но не нашёл. — Там шумно.
Я молча взял наушники, воткнул их в уши. Телефон был совсем новенький, плоский, с аккуратно заклеенной камерой и экраном. Создавалось некоторое впечатление, что такой не купишь в магазине. Совсем не знакомая марка.
Стоило нажать на кнопку проигрывания, как мне предстала странная картина.
Видео.
Четыре разделённых экрана. Все — с камер видеонаблюдения. Все — внутри одной комнаты. Узкой. Обитой мягкими панелями, будто сделанной из серого войлока и набитые пухом. Такое я видел — в психиатрических учреждениях, в тюремных карцерах и ещё в фильмах ужасов.
На экране — человек. Он метался. Бегал по кругу, бился о стены, завывал.
Больше зверь, чем человек.
В наушниках раздавалось нечто: скрежет, рёв, неразборчивое рычание. Порой — сдавленные всхлипы. Будто кто-то пытался выговорить слова, но забывал, как именно должна звучать человеческая речь.
Мне совсем не нравилось происходящее, тем более, зачем мне вообще показывать это? Я взглянул на Артёма Артёмовича. Он молча указал пальцем на экран, будто говорил: Досмотри. Самое интересное — впереди.
