Рита прикоснулась к гладкой металлической поверхности двери, скользнула пальцами по холодному железу. Глубокий вдох. Рука сжала дверную ручку, но что-то её остановило.
А вдруг кто-то уже там, внутри? Но нет. Отец бы дал понять — в голосе не было тревоги. Рита закрыла глаза. Она не хотела больше думать. Мысли о предательстве брата, о предательстве Алекса… Слишком много приходилось думать. Сейчас ей просто хотелось действовать.
Квартира встретила ее запахами детства.
Смесь свежезаваренного чая, лимона и чего-то неуловимо тёплого — будто шерстяного пледа, в который можно завернуться, спрятаться, снова стать маленькой. Всё было на своих местах: старый буфет с пузатым чайником, кружевные занавески, вечно тикающие часы на стене. Даже ковер в коридоре тот же — с уже примятой дорожкой от тысяч шагов, которыми за столько лет протоптали этот дом.
Рита сидела за кухонным столом, подперев ладонью подбородок, и рассказывала. Уже больше часа. О рыбалке, о работе, о бытовых мелочах. Вплетала в разговор брата, потому что знала — это важно отцу. Он всегда хотел, чтобы сын стал авиатором, воплотил его давнюю мечту. Но тот выбрал другой путь, и с тех пор между ними выросла пропасть.
Рита осторожно обходила главную тему. Ту, ради которой вообще приехала.
— Толенька, любимый, сходишь в магазин за тортиком? — вдруг ласково перебила ее мать. — Ритулик ведь у нас очень любит “Наполеон”. А его-то у нас к чаю и нет.
Отец тут же оживился:
— Ох, точно! Как же я мог забыть! — хлопнул себя по лбу мужчина, и сорвался с места сразу в коридор, за курткой.
— Нет-нет, я сама могу… — начала Рита, но, встретившись взглядом с матерью, замолчала. Всё стало ясно.
— Дорогие мои женщины, я быстро! — донеслось из коридора, и через секунду входная дверь закрылась гулко хлопнув.
Марина Львовна тут же вперила в дочь пронзительный взгляд.
— Ну? Долго будем ходить вокруг да около?
Она перекинула копну волос на плечо и чуть приподняла бровь — точно так же, как в детстве, когда Рита пыталась выкрутиться из неприятного разговора.
— Мам, понимаешь…
Рита не знала, с чего начать. Грудь неприятно сдавливало. Она вообще не собиралась в это посвящать родителей, зная о слабом сердце отца. Она хотела лишь убедиться, что с ними всё хорошо и они в безопасности.
Но от взгляда матери не спрятаться.
— Маргарита, не вынуждай меня повторять дважды, ты же знаешь, как я это не люблю.
Она сделала глоток чая, демонстративно посмотрев на часы.
— Отца не будет минут двадцать-тридцать. Программу минимум мы точно успеем.
Рите пришлось говорить.
Она рассказала о брате. О деньгах. О делах, которыми занималась, — тех, о которых мать раньше даже не спрашивала. И, наконец, об Алексе. О предательстве. О сомнениях.
Когда дошло до аудиозаписей, Рита пыталась скрыть дрожь в голосе. Марина Львовна слушала молча. Не перебивала, не закатывала глаз, не хваталась за сердце. Но её губы сжались в тонкую линию.
Внутри нее бушевал ураган.
Как и внутри ее дочери.
— Этот Алекс… твой парень? — вдруг неожиданно поинтересовалась женщина.
— Что? Чего? Я… — от такого неожиданного вопроса, щёки девушки зарделись в смущении, и она начала активно перебирать свои волосы пальцами, тупо уставившись в ноги.
— Можешь не отвечать. — резко припечатала мать, слегка улыбнувшись. Её дочь, всегда смелая и бойкая девушка. Но стоило зайти речи о мальчиках, как она сразу терялась. Это качество у неё явно от меня. — пролетела мысль в голове у Марины Львовны, но она и видом не подала этого.
— Родные, я дома! — раздалось откуда-то из коридора, стоило входной двери открыться. — Я принес тортик, и ещё по мелочи всякого. — начал мужчина выкладывать продукты из пакетов одного сетевого супермаркета.
— Толя, любимый~ — затянула женщина, приобнимая своего мужчину со спины. — А поехали на дачу, ты так давно мне обещал. И Рита там давно не была.
— А разве она поедет с нами? — удивился такой перемене Анатолий.
— Да, могу заехать на денек. — улыбнулась девушка из-за стола, так и не понимая, что задумала её мать.
— Тогда решено, едем! — не смог отказать мужчина своей любимой даме, в которой он души не чаял.
В этот момент, глаза двух женщин встретились. Одна старше, другая чуть младше. Их можно было принять за сестер. Но это были мать и дочь. И о чем они думали, могли знать лишь они сами.
Кортеж из трёх автомобилей неспешно скользил по ночному городу, словно тени, плывущие в лабиринте переулков. Фары разрезали темноту, выхватывая из мрака облупленные фасады зданий, одинокие фигуры на тротуарах, редкие неоновые вывески, глухо мерцающие в тумане ночной мглы.
Головная машина — чёрный седан с матовыми боками — плавно затормозила перед массивными воротами, больше похожими на вход в частный гараж. За ней, как преданные псы, остановились ещё две машины, обе тёмные, тонированные, с тяжёлыми силуэтами, в которых угадывались мощные внедорожники.
