Ярослав смолчал, тут ко всему позвал его тысяцкий. Повернулся и замер от неожиданности. Рядом с Гюрятой стоял воевода Александр Попович. Был он в кафтане поверх брони, но без шапки. Белый волос лохматил ветер.
— Воевода Александр, ты ли это? — воскликнул Ярослав и заспешил навстречу.
Попович отвесил князю низкий поклон, но тот был уже рядом, обнимал, расспрашивал:
— Почему тут? Один ли, с дружиной?
Потом отступил на шаг, поглядел на воеводу.
— Ай, постарел-то ты как! А ведь я не забыл, как ты меня нянчил, уму-разуму наставлял.
— Так, верно, помнишь, князь, как я тебе вот этой шуйцей затрещину давал. — Спрятав улыбку в усы, воевода протянул руку.
— И то не забыл, — рассмеялся Ярослав, но тут же улыбка сошла с лица, переспросил: — Отчего же дружины не вижу?
— Дружина, князь, в одном переходе отсюда, отдыхает. Немалый путь проделали гридни. В ту пору, как умер твой отец, был я под Червенем, с ляхами бился. А как узнал, что Святополк вокняжился, сказал себе: не стану служить я Владимирову ослушнику — и к тебе подался.
— Спасибо, воевода Александр, за верность. Ты был неизменным другом великому князю Владимиру. — Ярослав снова шагнул к нему, обнял. — Спасибо, что и ко мне дружину привёл, на измену, как воевода Блуд, не подался.
При упоминании имени Владимира глаза у Поповича повлажнели.
— Очи мои плачут, князь Ярослав, — глухо проговорил он. — Зришь ли? А ведь воин я, но не стыжусь того. Воистину, всю жизнь был мне князь Владимир не только князем, но и товарищем. Тяжко, ох как тяжко терять друга.
— Нет срама, воевода, в том, когда слёзы по другу роняешь!
Повернувшись к Гюряте, Ярослав сказал:
— Вели отрокам, чтоб потчевали нас. — И, взяв Поповича за локоть, повёл к шатру.
Ели, сидя на ковре, по-печенежски поджав под себя ноги. Обгладывая говяжью кость, воевода говорил:
— Когда увидел, что плывут дракары свевов да ладьи воеводы Добрыни, враз понял, ты недалече.
— Вовремя ты подоспел, воевода Александр. Коли твоя дружина уже передохнула, то поведёшь её на Киев берегом. А свевы да моя дружина с новгородской ратью сойдут на сушу под Вышгородом. Тут и ты к нам пристанешь. — Ярослав разлил из ендовы мёд по корчагам, поднял: — Пью за твоё здравие, воевода Александр. — Отёр уста ладонью, снова заговорил: — У Вышгорода, изготовясь, двинемся на Киев. На случай боя тебе, воевода, стоять на правом крыле, тысяцкому Гюряте на левом, а я со свевами и частью новгородцев биться буду в челе. Добрыня же пусть с дружиной в засадном полку Дожидаются.
— Попервоначалу пусть так, — согласился Попович. — На месте же видно будет. Только мнится мне, что Святополк, проведав, в какой силе идём против него, не примет боя, убежит под тестеву защиту. Труслив он и подл, аки пёс смердящий.
— Может, и так, — согласился Ярослав. — Подлость его мне ведома.
…На левом берегу Днепра, в трёх пеших переходах от Киева, Любечское поселение. Городок Любеч хотя и мал, а древний, ещё князьям Аскольду и Диру дань платил. Избы в Любече рубленые, соломой крытые, а боярские хоромы тёсом, с высоким крыльцом, на реку смотрят. Но с тех пор как боярин Горясер перебрался в Киев, хоромы пришли в запустение.
Широкий ров и земляной вал, опоясывающие городок, заросли густым терновником и колючей ожиной.
Стоит Любеч на великом водном пути, кто ни проплывёт мимо, всяк причалит. Одни мяса-свежатины подкупить, другие хлебный запас пополнить, а то и воды родниковой залить в глиняные сосуды.
Не миновал городка и Ярослав. Донесли ему дозорные, что у Вышгорода дожидается его Святополк с воинством.
На княжеской ладье заиграл призывно рожок, и на всех однодревках спустили паруса, подняли весла. Ярослав сошёл на берег, сказал Кузьме:
— Скликай воевод!
Гридни разбили на пологом пригорке княжеский шатёр.
Один за Другим пришли Добрыня с Поповичем, тысяцкий Гюрята с одноглазым ярлом Якуном.
— Вестимо ли вам, воеводы, что князь Святополк нам на Киев путь закрыл? — откидывая со лба прядь волос, сказал Ярослав. — А с ним и орда Боняка числом в десять тысяч.
— Прослышали!
— Того не скроешь!
— Мои дозорные от людей проведали, что Боняк дорогой на Киев все села разорил, — проговорил воевода Александр.
— И в том Святополкова окаянность, что степняков-грабителей на Русь навёл, — пробасил Добрыня.
— Каков совет ваш будет? — прервал разговоры Ярослав.
Воеводы задумались. Первым заговорил Гюрята:
— Нынче у Вышгорода не высадиться, Святополк не даст.
— Мой совет таков, — подал голос Попович, — высаживаться надобно у Любеча. Сюда же перевезти с правой стороны и мою дружину. Ежели пытаться где выше Вышгорода причалить, то не миновать беды. Ясное дело, за нами Святополковы дозоры следят. Не успеют гридни к бою изготовиться, как конная орда наскочит, порубит.
— Святополку веры нет, у него поступки татя, и дедова честь ему неведома, — перебил Александра Добрыня. — То дед Святослав врага заране упреждал: «Иду на вы!»
— А ты что молчишь, ярл Якун? — Ярослав поворотил голову к свеву. — Каков твой совет?
— Мои викинги будут биться, когда ты велишь и там, где твои полки станут, — ответил ярл и поклонился сидя.
