— Стража, стража-то у Ярослава… Боязно, князь, а как изловят?
— Не желаешь мою волю исполнить? — нахмурился Святополк. На скулах заиграли желваки. — Не хочешь? — переспросил с угрозой.
— Не седни, князь, дозволь завтра. Я поутру людей своих надёжных сыщу, — лепетал Горясер, а в мыслях таилось обнадёживающее, что Святополк забудет до утра.
С силой распахнулись двери, и в избу ввалился Блуд. Глаза у воеводы растерянные, шуба нараспашку. Уже с порога закричал:
— Князь Святополк, Боняк орду увёл!
Бояре повернулись к двери, умолкли. Первым опомнился Святополк, спросил недоверчиво:
— Плетёшь, воевода! — И подхватился.
— К чему мне выдумывать, — обиделся тот. — Я, чай, не малец-озорник.
— Так отчего не воротил их! — взвизгнул Святополк. — Зачем дал сняться со становища?
— Без меня то было. Когда я на место прибыл, последние печенеги за курганом скрылись.
— Скачи вдогон, воевода, не мешкай! Вороти Боняка, ему золото обещано. Почему же нарушил уговор?
Блуд попятился:
— Попытаюсь, князь, но не ведаю, сумею ль воротить Боняка.
— Скажи ему, как мороз Днепр закуёт, так и ударим на Ярослава. Слышишь?
Мрак ещё окутывал землю, как от любечской пристани одна за другой отчалили переполненные ладьи и дракары. Вчера, в сумерки, на небольшой лодке-однодревке кормчий Ивашка замерил у того берега дно. Мели не оказалось, и теперь Ярослав был спокоен: не придётся людям лезть в студёную воду. Князь держится рукой за борт, переговаривается с воеводой Добрыней:
— Как и условились допрежь, воевода, станешь с дружиной в засадном полку и в бой ввяжешься, ежели почуешь, что нам уже невмоготу. Воевода Александр и тысяцкий Гюрята на крыльях будут биться, а я со свевами и частью новгородских полков в челе останусь.
— Особливо надобно остерегаться вершних печенегов, — проговорил Добрыня. — С крыла чтоб нас не охватили.
— То так. Когда конная орда навалится, оторопь берет.
Не выпуская из рук руля, кормчий Ивашка одним ухом слушал разговор князя с воеводой, другое навострил на правый берег. Там перекликаются дозорные, волчьими глазами сверкают по степи костры.
Лёгкие всплески весел изредка нарушали тишину на воде. Вот днище скребнуло по камешкам, ладья ткнулась в берег и замерла. С глухим стуком гридни опустили сходни и следом за Ярославом и Добрыней сошли на берег.
Одна за другой приставали к берегу ладьи, берег оживал.
Будоража спящий лагерь, закричали Святополковы дозорные, а новгородцы уже выстраивались полками, готовились с рассветом начать битву.
Ночь проходила в тревоге. Святополк не спал, метался. Отрок то и дело поил князя квасом, прикладывал к голове мокрую тряпицу. Нездоровилось Святополку то ли с похмелья, то ли оттого, что в душе сумятица и волнение. В полночь вернулся ни с чем воевода Блуд. Хан Боняк отказался ворочаться, передав: «Трава вымерзла, и коню корма мало. Когда же снег землю покроет, будет ещё хуже, отощают кони, начнут падать, а печенег без коня не воин! Ко всему место, где ты стоишь, озёрное, как по льду коней погонишь?»
Святополк вскочил, забегал по избе, изрыгая ругательства:
— Проклятый печенежин!
Потом упал на войлочную полость, уткнулся в стену. Напрасно силился изменить ход мыслей, думал о княгине Марысе, чей-то чужой голос твердил: «Не видеться тебе с ней, покуда Ярослав под Киевом».
Неожиданно припомнил, как за столом Горясер обещал тайно пробраться в Любеч и убить Ярослава. Приподнял голову, кликнул отрока. Тот появился не мешкая, протянул корчагу с квасом. Святополк отвёл его руку, сказал с досадой:
— Чего суёшь, коли не просят. Поутру приведи боярина Горясера.
Отрок не успел выйти, как за стеной послышались шум, крики. Святополк встревожился:
— Что за переполох, поди узнай.
У двери отрок столкнулся с боярином Путшей. Тот дышал тяжело. Еле переводя дух, выпалил:
— Князь, новгородцы Днепр перешли!
Святополк вскочил, засуетился, накричал на перепуганного отрока:
— Тащи броню да помоги одеться!
Путша стоял не двигаясь. Кровь отхлынула с его отвислых щёк, руки мелко дрожали. Тревожный шум за стеной усиливался.
— Боярин Путша, — Святополк ухватил его за плечи, заговорил быстро, шёпотом: — Укрой за ближними холмами десяток гридней с запасными конями и сам от них не отлучайся. Буде надо, дожидайся меня. Да наряди гонца в Киев, к княгине Марысе, пусть на всяк случай в дальнюю дорогу соберётся…
— Исполню, княже! — обрадовался Путша и выскочил из избы.
Полки изготовились, встали друг против друга: новгородские и киевские смерды и ремесленный люд, княжьи гридни и варяги, опершись на мечи и копья, ждут рассвета. Во тьме запросто своего за недруга принять можно.
Тысяцкий Гюрята велел перегнать ладьи к любечской пристани, сказав Ярославу:
— Дабы знали, назад нет возврата!
Серело медленно. Колючий морозный ветер дул новгородцам в спину.
— То добрый знак, — заметил стоявший поблизости от Ярослава новгородец.
Ярослав поднял голову. Небо обложили снежные тучи. Заметив, что князь смотрит на небо, гридин, прислонив к ноге щит, сказал:
— Не быть седни солнцу.
