Сложив на груди руки, каштелян Казимир смотрел на отъезжающую шляхту. Пани и паненки рассаживались по возкам. Холопы подводили почтенным панам коней, помогали взобраться в седла. Молодые шляхтичи гарцевали у возков, заглядывались на паненок.
В дальнем углу замка русские дружинники вываживали коней, умывались с дальней дороги. Среди них знакомые каштеляну воевода Блуд и боярин Путша. Боярин по толщине разве что сравнится с королём.
Княгиню Марысю уже увели в покои, а Святополка к Болеславу.
Казимира окликнул оружничий:
— Король звал не мешкая.
На приход каштеляна Болеслав не обратил внимания, он говорил стоявшему у стены Святополку:
— …На исходе весны, когда земля высохнет от грязи, я поведу рыцарство на Русь. А ты отправляйся к хану Боняку, зови его на Киев.
Отстегнув серебряные пряжки кунтуша, Болеслав почесал пухлый живот, шумно отрыгнул и снова сказал:
— Но за помощь, что я тебе окажу, ты отдашь мне червенские города… И ещё Предславу в жены. Слышишь, Святополк, мой уговор?
Святополк с радостью закивал:
— Согласен, согласен. И Червень, и Перемышль со всему сёлами забери. Предславу отдам, только посади меня на киевский стол. Изгони оттуда проклятого Ярослава!
Каштелян Казимир молча крутил усы, внимал речам короля и русского князя. Но вот Болеслав повернулся к нему, сказал:
— Ты, воевода, посылай гонцов по всей Ляхии, нехай шляхта готовится.
Глухо отдаются шаги под сводами католического монастыря. Монах в чёрной сутане, подпоясанной бечёвкой, опустив на глаза капюшон, безмолвно шагает впереди. Монах идёт быстро, и Болеслав едва поспевает за ним. Король запыхался, в душе проклинает монаха. Вдоль узкого перехода по бокам низкие полукруглые двери. У одной из них монах остановился, стукнул согнутым пальцем, пробубнил:
— Во имя Отца и Сына!
— Амен! — ответил ему тихий голос.
Монах открыл дверь, пропустил короля в келью, снова закрыл. Привыкшие к темноте глаза Болеслава разглядели маленького розовощёкого епископа, настоятеля монастыря.
Узнав короля, епископ поклонился и, указав на плетёное кресло, с трудом сказал по-польски:
— Садитесь, ваше величество.
Болеслав уселся, беглым взглядом окинул келью. Деревянное ложе, столик с двумя креслицами, широкая полка с книгами, соломенная подстилка на полу.
Король усмехнулся в усы. Ему ль не знать, что нет богаче и могущественней этого католического монастыря, построенного ещё при жизни короля Мешко.
Сквозь полуприкрытые веки на Болеслава смотрели умные, не по-стариковски молодые глаза настоятеля. Епископ ждал, что скажет король. Покрутив усы, Болеслав заговорил по-немецки:
— Святой отец, настал конец моему терпению. Русский князь Ярослав прогнал зятя моего Святополка с княжения. Отец Ярослава, покойный Владимир, Святополка и дочь мою Марысю в темнице гноил. Во Владимировой темнице скончался епископ Рейнберн…
Сложив на животе руки, настоятель слушал. При имени Рейнберна он мелко перекрестился. Болеслав продолжал:
— Я дал слово князю Святополку, что верну ему стол…
— Но чего хочет мой король от слабого, немощного старца? — прервал настоятель Болеслава.
— Святой отец, тебе известно, что и король Мешко, и я помогали укреплению среди нашего народа истинной католической веры.
— Так, так, ваше величество, — мелко закивал настоятель.
— Когда я заберу Червень и Перемышль, то построю там католические монастыри. Но, святой отец, для похода в русские земли я должен знать, что германский император Генрих не посмеет в моё отсутствие напасть на Ляхию.
Настоятель неожиданно поднялся, взмахнул руками и сказал:
— Ваше величество, вы можете быть уверены, император Генрих не перейдёт рубежей вашего государства. Своё обещание я подкреплю заверением папы, коему я обо всём сообщу.
Несмотря на ранний час, Киев давно пробудился. На улицах людно, и всё больше чужих, новгородских, с котомками, узлами.
Не дожидаясь тепла, новгородские полки покидали Киев. За помощь Ярослав расплатился щедро, каждому ратнику достало по четверть гривны, а именитых людей одарил богатыми подарками…
Воевода Добрыня, выйдя со двора, лицом к лицу столкнулся с Ярославом. Уминая подсыпавший за ночь снег, пошли вместе. Оба в валенках, тёплых, до пят, шубах и собольих шапках. Добрыня заговорил:
— Вчерашнего дня воротился купец Вышата, сказывал, что с Мстиславовым посольством в Царьград плавал.
— Мстислав базилевса Василия подбивал на совместный поход против хазар, — пояснил Ярослав.
— Немалые годы каганат Руси угрозой был, и то, что Святослав начал, Мстислав закончил, — вставил Добрыня.
— Да! Один брат Русь боронит, другой к иноземцам за подмогой бегает. — Ярослав пригладил ладонью бороду. — Тревожусь, как бы Святополк ляхов не навёл.
— От него всякого лиха ждать можно, — поддакнул Добрыня.
Ярослав помолчал, потом сказал:
— Думается мне, что надобно нам к германскому императору посольство слать. Глядишь, и согласится Генрих с нами заодно на Болеслава пойти. Сам-то Генрих в третий раз на Польшу ходит. Да последние разы все неудачи.
— Слова твои верны, испытать можно, на кого паведщиком мыслишь к императору?
— А коли гостя Вышату? Как смотришь на то, воевода?
