Неожиданно Зарону пришла в голову шальная мысль. Идея была простой, и в своей лаконичности неожиданно привлекательная. Такая расстановка дел могла объяснить все сложности и непонятности с Кер. Девчонка, Изер поймал себя на мысли, что назвал тридцати пятилетнюю женщину девчонкой. Впрочем, после реструктуризации ее сложно было назвать иначе. Так нечто облезлое, лет пятнадцати — семнадцати по земным меркам. Итак, девчонка с Земли — раз. На Земле сейчас владетеля нет — два. Владетелем этой планеты был лорд Ри Нон — три. Факт его смерти официально не установлен — четыре. Земля развивается как бы сама по себе и слишком активно — пять. Кер общается с очень сильным магом, на уровне лорда владетеля — шесть. Логично допустить, что этим магом может оказаться лорд Ри Нон.
Но выходить с такими выводами на Лорда Ях Вера слишком рано и опасно, если эти выводы не подтвердятся. Лучше пока присмотреться к соседке, благо живем на одной лестничной площадке. Да, он, всего лишь штатный врач института, буквально поймал Кер за руку. Мы думаем, ломаем копья, откуда на этой планете люди с таким потенциалом? Вопросов много, ответов, конкретных ответов пока нет. Одно Зарон вынужден был отметить как факт, реструктуризация у девушки шла по графику гнезда, а не клана. Значит, ее корни уходят к валлам. Факт был сам по себе, не из приятных и наводил на определенные размышления. У Ри Нона гнезд не было.
Стих осенний порывистый ветер, изломавший ветки тополям в Остролистном переулке. Все стихло, даже шумные, базарные вороны прекратили галдеть и устраивать потасовки. Бывает и так, после сильных порывов ветер неожиданно стихает и тогда кажется, что остановилось само время. Хочется замереть и прислушаться к стуку своего сердца. Живет, бьется? Время обманывает, оно замирает снаружи, а внутри бежит с той же скоростью, обиднее всего, что именно в такие моменты, кажется, что наше время бежит быстрее, чем чужое. Восточная философия говорит, все что мы видим иллюзия, обман.
Город находился в странном состоянии оцепенения. Казалось, затихли шумные птичьи стаи, люди держаться не большими компаниями, а рассосались по одиночке. Разбежались по своим квартирам как хомяки, готовятся к зиме. Улицы, вытянувшиеся серыми ветками оголенных тополей, вздрагивают при каждом движении. Городской транспорт стал вымершим видом, или даже, целым отрядом доисторических животных. Озабоченно пробегают редкие трамвайчики, тихо крадутся троллейбусы, автобусы похожи на желтых майских жуков совершенно не к месту и не ко времени залетевших на огонек светофоров.
Во взглядах прохожих и порывах осеннего ветра чувствуется недовольство и недоверие. Где же зима? Когда белое покрывало скроет наготу и грязь, тогда даже людские желания станут более чистыми. Кот чувствовал себя неуютно, зябко собирался в клубок. Чужие постоянно тревожили его сон. От их домов исходило резкое чувство опасности. Каминные трубы выбрасывают мертвый пепел, чуждые мысли стягивают удавкой шею, стреноживают путами. Спрятаться, наблюдать, ждать…
Одинокий взгляд копошится в чреве гор, выворачивает память Земли, ищет. И не находит. Пылает огнем желаний и власти разум ищущего. Давит и давит, словно гигантский зверь без имени накрыл безбрежными крыльями весь Урал. Подминает под себя. Жмутся остовы хребтов, натужено стонут леса. Холод и страх принес полет зверя.
— Есть ли новости о Падшем, брат? — издалека, из бездны холода доносится до Земли, согнувшейся по гнетом тоски по ушедшему родичу голос Мрака.
— Нет…
Лика, к этому времени устала все время находиться в институте. Что за жизнь, хочется домой. Только, где сейчас этот дом? В Остролистном переулке, у черта на куличках, в самом хвостатом тупике Локомотивного поселка. Или дом, там, где она жила последние десять лет, в городе, где живут все близкие ей люди, ее подруги, друзья, соседи, просто люди. С ними тепло, с ними можно говорить и смеяться, любить и плакать, нет нужды контролировать каждую мысль, душевный порыв, выражение глаз. Надо же, Мышка поймала себя на грустной мысли, дошла, даже с Ленчиком больше недели не общалась. Интересно как у нее с Саймоном, что-то он слишком тихий в последнее время. В институте их загружают все больше. Обидно, все студенты как белые люди имеют возможность нормально общаться со своими близкими, родственниками, друзьями, а я среди них как ворона. Ощущение одиночества, в какой то момент стало острым, болезненно тонко заточенное лезвие полоснуло по горлу. Нет, так больше нельзя, я спекусь.
