Спуту, впрочем, хватило и этого. Он с содроганием поглядывал на собутыльников, на заплеванный стол, который всё сильнее и сильнее заливали местным виски и орошали нехитрой закуской, на трясущиеся руки и неверные движения. И от всего этого Антрациту становилось безмерно тоскливо за падшее человечество.
– Ты пойми, – бормотал в хлам пьяный Исаак. – Это мечта моего детства. Я, может, еще ребенком хотел стать пиратом. Возьми меня с собой. Неужели у вас на корабле не найдется лишнего места.
– Лишнее для лишних, – отозвался Опарт и потянулся к бутылке, где еще плескался на донышке мутный, цвета разбодяженного чая «Гранд Паладос».
Остатки виски разлились по стаканам, и третья бутылка опустилась под стол.
– Зачем вниз ставишь? – поинтересовался Исаак.
– Примета плохая. Пустая бутылка на столе к беде.
– Заблуждение, – вклинился спут. – Это суеверие возникло в незапамятные времена, когда Земля только вступала в эру межгалактических перелетов. Один из земных правителей, его звали Питер Фест, готовил первый космофлот и отправлял своих людей к другим правителям на соседние планеты подучиться, перенять секреты строения космических кораблей и управления ими. Люди, разумеется, там не только учились, но и отдыхали, приходили в питейные заведения и пили. А у местных была традиция считать выпитое по количеству пустых бутылок. Люди Питера Феста смекнули и стали прятать пустые бутылки под стол, чтобы платить меньше.
– А местные что же, не догадались? – заинтересовался Опарт, он пьяно растягивал слова, но какие-то мысли в его башке, похоже, еще застревали.
– Местные, видимо, не догадались.
– Чушь, – фыркнул пират. – Могли бы записать заказ.
– Как гласит история, – загундосил Антрацит, – они не записывали.
– Почему?
– Может быть, потому что трепетно относились к традиции, а может, просто не умели писать. Кто теперь знает. История не сохранила таких деталей.
Опарт поднял стакан:
– В космос летать умели, пить умели, а писать не научились? Чушь!
Пират ткнул стаканом в стакан Исаака. Звякнуло дешевым стеклопластиком. Стакан коснулся губ пирата, виски легко втек в глотку.
«Луженая она у него, что ли», – подумал рыжий следователь и заглотнул свою порцию.
Два пустых стакана одновременно грохнулись на стол. Спут вздрогнул и поспешил замолчать. Опарт вцепился руками в потяжелевшую голову и промычал, вороша пальцами волосы:
– Чу-у-ушь.
– Полностью с тобой согласен, – кивнул Исаак. – Как пират пирату скажу…
– Какой ты пират, – отмахнулся Опарт. – Ты паладосийский увалень.
– Я родился не на Паладосе. И в душе я…
– И в душе ты то же самое, – пробурчал пестрый собутыльник. – Где там этот наливайло? У меня в горле пересохло.
Священник кивнул спуту и показал два пальца. Тот тяжело вздохнул, укоризненно покачал синей головой. Но встал, хоть и неохотно, и пошел к барной стойке.
– Сейчас всё будет, – пообещал Исаак. – Так ты возьмешь меня к себе на корабль?
– Нет, – помотал головой Опарт. – Не возьму.
– Почему?
Пират выставил перед собой ладонь с растопыренными грязными пальцами.
– Во-первых, у меня полностью уконфле… уконпле… у-ком-пле-кто-ва-на команда, – заплетающимся языком сообщил он, загибая палец. – Во-вторых, посмотри на себя. Какой из тебя пират?
Исаак пожал плечами. На языке вертелась масса слов, подходящих в качестве ответа, от «пьяный» до «никакой», но все они были не в тему.
– Хороший, – выдавил он из себя.
– Хороший, ничего не скажешь, – кивнул пират и икнул. – Ой. Никакой ты пират, ты паладосийская вонючка. Такая же, как и все прочие. Ну, может быть, чуть лучше.
В груди сдавило гневом. От ярости потемнело в глазах, чего раньше с Исааком не случалось.
– Ну, это я тебе напомню, – пробормотал рыжий едва слышно.
– Что?
– Ну, это говорю… понял, – немного громче повторил священник и вздохнул.
На стол грохнулись две бутылки. Подошедший спут держал тару за горлышки и укоризненно смотрел на Исаака. Следователя этот укор не трогал. В голове пьяно скакали мысли в поисках какого-то решения, выхода из безвыходной ситуации. Рука сама потянулась к бутылке. Проигнорировав стакан, Исаак присосался к горлышку.
Собутыльник трактовал это по-своему.
– Не расстраивайся, паладосиец, будет и на твоей планете праздник.
В голосе пирата прозвучало что-то сочувственное. Какая-то нотка, полутон, но этого хватило. Мысль возникла сама собой, такая же пьяная и дурная, как сам священник-следователь в настоящий момент.
– А корабль? – спросил он.
– Что корабль? – не понял пират.
– Корабль покажешь? – глаза Исаака загорелись безумным пламенем. – Настоящий пиратский корабль. Я с детства мечтал если не летать, так хоть увидеть.
Пират расхохотался. Исаак не знал, что его так рассмешило, но это теперь было не важно.
– Увидеть? – сквозь смех проговорил Опарт. – Пиратский корабль увидеть… Вот ты даешь, паладосиец.
Пират озорно поглядел на священника, тот сидел с таким умоляющим видом, что Опарт махнул рукой.
– Черт с тобой, – сказал он, поднимаясь из-за стола и подхватывая бутылку. – Идем, покажу.
