– Проснулся наконец, – подал голос спут, сидящий почему-то на пилотском кресле.
Следователь понял, что на слова нет сил, и кивнул. В голове что-то сместилось, перевернулось, в горле дернулся комок, и Исаак всё же застонал.
– Пить надо меньше, – проворчал синекожий.
– Антрацит, – простонал рыжий с мольбой. – Говори тише, не будь садистом. И принеси чего-нибудь жидкого… и по возможности холодного.
Антрацит смерил приятеля скептическим взглядом, со вздохом встал с кресла и удалился, бурча под нос о вреде пьянства. Исаак медленно повернулся в другую сторону, вздрогнул. Похмелье как рукой сняло. На соседнем кресле сидел ярко, безвкусно одетый человек. К креслу его пристегивал ремень безопасности. Руки и ноги были туго замотаны обрывком провода. Изо рта торчал импровизированный кляп. Мужчина таращил на него красные похмельные глаза, и ничего кроме злости в этих глазах не было.
Направление агрессии угадывалось безо всяких разночтений. И мужчину Исаак узнал. Имени, правда, не помнил, но помнил, что этот петух был космическим пиратом.
– Пей.
От резкого оклика священник вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Антрацит со стаканом чего-то золотисто-прозрачного. Спут был молчалив и не вдавался ни в какие подробности касательно содержимого стакана или происшествий вчерашнего вечера. Даже за жизнь не трепался. Исаак понял, что близок к помешательству. Что-то во всем происходящем было настолько неестественное, что захотелось поскорее проснуться.
Он попытался сосредоточиться, заставить дурной сон оборваться, но усилия возымели совсем иной эффект. К мистеру Брауну вернулась память. Это случилось вдруг, без высокохудожественных сентенций. Просто по голове словно двинули мешком с мукой, отчего в черепе загудело, перед глазами всё поплыло, а от осознания того, что было и есть, стало жутко, равно как и от понимания возможного будущего.
– Опарт… – прошептал Исаак невпопад.
Связанный пират зло замычал. Священник вздрогнул. В голове, словно в калейдоскопе, замелькали осколки вчерашнего вечера. Постепенно образы, сцены и детали сложились в единую мозаику.
Протянутый спутом стакан Исаак опорожнил в три жадных глотка, но легче не стало. Исаак снова скосил взгляд на пирата, тот смотрел с еще большей ненавистью. Похмелье у Опарта тоже было не из легких, а смотреть, как кто-то пьет, когда у тебя сушняк и кляп во рту, занятие весьма раздражающее, наталкивающее на мысли об убийстве ближнего своего.
Господи, да этот разъяренный пират его пришибет! Хотя нет, не пришибет. Он пока связан и беспомощен. Вот если развязать, тогда да. А зачем его развязывать? А что с ним делать? Мысли прыгали в голове, как обезумевшие белки, бегущие из горящего леса. Боже, чем он думал?
Мысль напроситься в путешествие или в команду к пиратам была неплоха. Первые полбутылки служили вполне оправданным шагом для того, чтобы завести беседу. Но зачем он выпил всё остальное? И от какого нечистого пришла идея украсть пиратский корабль, да еще и пирата с собой прихватить?
– Антрацит, – промямлил Исаак. – Почему ты меня не остановил?
Спут передернул плечами, он всё больше и больше перенимал человеческие привычки.
– А это было возможно? Ты действовал решительно, говорил убедительно. Потом я был уверен, что мы идем смотреть корабль. Кто же знал, что ты его бутылкой приложишь. Причем быстро так: раз – и всё.
Священник остервенело запустил пятерню в рыжую растрепанную шевелюру.
– Так… – пробормотал он.
Пальцы яростно ворошили волосы, словно пытаясь раскопать в них умную мысль, но умных мыслей там почему-то не было.
– Та-а-ак, – протянул следователь.
Антрацит молча стоял рядом, не рискуя нарушить работу мысли.
– Та-а-ак, – в третий раз промычал Исаак. – Значит, мы можем вернуть корабль и извиниться. Идея?
Он с надеждой поглядел на синекожего, но тот лишь головой покачал.
– Если это и идея, то плохая. Наше «попросить прощения» никому не нужно. Посмотри на него. Как представитель другой расы я не очень хорошо разбираюсь в человеческой мимике, но мне кажется – он не простит.
«Он убьет», – пронеслось ниже лохматящей волосы пятерни. Причем убивать будет долго и со смаком. Он не то что не простит, он… Глаза пирата полыхнули такой яростью, что Исаак поспешил отвернуться.
– А почему у него во рту тряпка? – спросил у Спута, только чтобы что-то спросить.
– Он проснулся раньше тебя, – охотно объяснил Антрацит. – Проснулся и начал громко и грязно ругаться. А уж сколько пыток обещал тебе и мне за компанию. В общем, я посчитал уместным заткнуть его, чтобы не фонтанировал.
– А ноги?
– Что ноги? – вопросом ответил синекожий.
– Ноги зачем ему связал?
– Ты связывал, – снова пожал плечами Спут. – Откуда мне знать зачем?
Исаак снова схватился за голову, понимая, что в памяти возникает новый эпизод вчерашнего вечера. Кровь прилила к голове, зашумела в ушах. Ему стало жарко. Возвращать корабль было невозможно. Лететь со связанным пиратом на борту пиратского корабля… Попадешь к пиратам, убьют. Попадешь не к пиратам, скорее всего, тоже убьют, хотя могут посадить до конца жизни.
