— Послушай, — он набрал воздуха и повернулся к Диме, собираясь подробно рассказать о том, почему шизофреникам следует держать рот на замке в компании здоровых людей. Макс увидел его и осекся. Дима тонул в мягкой обивке, глядя в никуда. Он полностью сгруппировался, уперев локти в переднее сиденье и подобрав колени, готовый спрятать в них голову в любой момент. Максим покачал головой, отвернулся и выдохнул с легким присвистом. И высвободил кисть из дверной скобы, не из бредовых опасений, а просто ради комфорта.
14 мая 2004 года
Сонная от вина и долгого обратного пути, Лиза ввалилась к себе в спальню, едва не забыв прикрыть дверь. Она грохнулась поперек кровати прямо в уличной одежде и туфлях, потом сделала усилие и спихнула их на паркет. Ноги так устали, что казались на размер больше. В целом Лизе понравился вечер. Конечно, дискотека была так себе: люди выходят на танцпол по графику и танцуют непонятно для чего, глядя перед собой. Но музыку крутили хорошую. Мартини тоже был под стать, хоть и очень крепкий — его мешали из джина с вермутом, она даже не знала, что так можно. И погода стояла отличная, весенняя, насквозь черная, несмотря на фейерверк центральных огней. И такси в оба конца. Нет, Макс был прав, она сама устала идти пешком. Но при Диме сознаваться не хотелось. Лиза сделала еще одно усилие и подтянула к себе ноутбук. Журналисты «е-Женедельника» работали быстро. В ленте уже висела новость, гласившая, что им удалось взять «
12 сентября 2005 года
— Ну что, разместили его, Поттер?
— В той же трешке. Хотя не понимаю, с какой стати мы…
— Нас попросили об этом из министерства. И кстати, они прислали к нам человека.
— Инспекция? Сколько времени…
— Вообще говоря, нисколько. Вот он, инспектор. Знакомьтесь.
20 июня 2005 года
В углу рта у меня шрам, который я получил, когда встретил Музыканта второй раз в жизни. После космических размеров прежней жизни город казался мне крошечным, его тротуары — узкими, а прохожие — сонными и простыми.
Частица меня еще не вернулась на землю. Она считала, что парит над большинством. Как наивен я был. И как беззащитен. На 7-м Горизонте цвело клейкое лето, и солнце, едва успев сесть, уже подсвечивало небо с другой стороны. Заснуть было непросто, и я стоял внизу, у дома, глядя вверх на собственное окно. Мне часто снятся ночные дома. И окна. Квартиры. Тесные капсулы, в которых нам выпало жить. Которые мы чистим, обставляем, учимся любить и считать родными. Стена, усеянная горящими окнами — будто картотека. Бетонная этажерка, стопка маленьких теплых укрытий от безучастного тревожного мира.
— Хули пасешь? Сначала я не понял ни слова. Искра. Маленькая искра сверкнула в уголке глаза, и спустя миг я стоял на четвереньках, разбитыми ладонями упершись в асфальт. Моя скула горела, пульсируя ровными толчками. Я попытался встать.
— Прошу, не в рёбра, — сказал я. Куда угодно, только не в рёбра.
— Ты чё, страх жизни потерял? Меня ударили еще раз, в ухо, к счастью. От пинка лязгнули зубы, и губа застряла между ними. Я с хрустом откусил болтавшийся лоскуток и сплюнул, и под языком сразу начала собираться кровь. Я сплюнул еще раз, изучая густое пятно на асфальте, — оно мелело, вбирая пыль.
— Ляжь, понял?! Чё он не ляжет? — спросил кто-то и пнул меня в бок. Он сказал еще что-то, но в ухе звенело, и я не разобрал. Теперь явилась боль, она стягивала лицо как резина. Я открыл рот, чтобы кровь текла на подбородок и не мешала дышать. Они были правы: я совсем потерял страх жизни. За что и был наказан. Когда меня обхватили за спину и подняли, я разглядел нападавших.
Двоих уже волокли прочь, один молотил по асфальту пятками, второй был неподвижен. А третий стоял передо мной. Ниже меня ростом, загорелый, пухлый, совсем ребенок. Обычный, если бы не глаза. Они были пусты. Они смотрели в никуда и одновременно повсюду, как неживые.
