— Друг, то есть, понял, уважаемый, понял, не надо, ладно? Мы ж не это самое, понял, — сказал он и дернул овальной макушкой. Меня отпустили, и я чуть не упал. Стриженый паренек не смотрел на меня. Он моргнул и приоткрыл рот. У него были яркие белые зубы. Кто-то незнакомый шагнул из-за моей спины и выбросил руку вперед.
В горле стриженого что-то булькнуло, между его белоснежных зубов выскользнул черный поток. Кровь плеснула ему за шиворот, закапала на асфальт рядом с моей, и была темной, густой как масло. Паренек сказал, —
Человек нагнулся и окунул шило в песок у бордюра, потом вынул и затоптал черную дырочку. Аллея вдруг наполнилась людьми в белых халатах. Они бродили парами — двое плеснули воды на асфальт. Моя кровь и чужая смешались, побежали струйками, оставив розовую пену. Двое перекатили рыхлое тело на полиэтилен, а я стоял и молча смотрел в насекомовидные глаза, так и не поменявшие выражения.
— Не волнуйся. Это и так был мертвец, — человек убрал шило в трубку на поясе. Блок-флейта.
— Я тоже тебя узнал, — кивнул Музыкант. — Обычно мы не вмешиваемся. Сзади ударил свет, и наши тени завертелись хороводом. От них меня бросило в штопор, но Музыкант цепко ухватил мое плечо.
— Сейчас, — тихо сказал он. — Я закончу с делами, проведу тебя домой, и мы поговорим. Позади остановился древний фургон с мигалкой. «Скорая».
Темно-зеленая, облупленная, как старый умывальник. С полустершимся крестом на белом фонаре. Люди в халатах расположили мертвецов перед ней, — три куска мяса, обернутые в мутный полиэтилен. Музыкант уже стоял там. Он говорил тихо, но я слышал всё, и меня тошнило.
— Этот повесился, вы знаете, где. Этот — зарезал этого, — на сверток шлепнулся кухонный нож. — Нанес удар в шею, пока тот душил его, рану расширьте, отпечатки нужны. Этих в лес, этого в детский сад под дальний павильон — пускай свои найдут. Его люди погрузили тела в фургон и захлопнули дверь.
— Нравится? — спросил Музыкант, когда мы остались наедине. Он хлопнул себя по блок-флейте. — Это твоя. Сначала мы использовали колья. Удобно: сжигаешь, и никакого орудия. Я тронул разбитую скулу. Она выросла почти вдвое.
— Выглядишь, как наш человек, — он махнул рукой с неподвижными пальцами. — Если хочешь присоединиться, могу за тебя замолвить слово. У нас такие все. С травмами?
— Так или иначе. Одним кости переломали, другим жизнь, — Музыкант улыбнулся. — Я их собрал через интернет. Рваный ветер прошелестел в кронах деревьев и обдал нас холодом. Я ждал, что начнется буря, но пыль улеглась, только мелкий дождик брызнул за шиворот.
— Мы позаботимся, чтобы больше здесь такого не случилось, — Музыкант кивнул на меня. Он сунул между зубов сигарету и закурил. Кто — мы?
— Ночной дозор, — он коротко хмыкнул, и сигарета пальнула искрами. Если бы не разбитая губа, стянувшая рот в тугой узел, я тоже засмеялся бы. А если бы не дождь — перестал бы соображать вовсе.
— Так получилось, — объяснил Музыкант. — Сперва колья, потом эта машина, и фильм как раз был у всех на слуху… Мы кое-как открыли дверь и протиснулись на черный ход.
— Какой этаж, напомни?
— Девятый.
— Хорошо, — он потащил меня к лифту, но я замотал головой. — По ступенькам? А ты не свалишься по дороге, нет? Я снова мотнул головой, и мы поковыляли к лестнице.
— Уже давно следим за Горизонтом, — он привалил меня к стене, вынул сигарету и снова закурил. В его ухе чернел беспроводной наушник. — Обычно не вмешиваемся при свидетелях. Но кто-то всё равно может увидеть.
— И всё равно не поймет. Мы просто «скорая» на месте происшествия. А милиция?
— Где мы, там ее обычно нет, — Музыкант сбил пепел и ухмыльнулся. Но они находят тела.
— Пьяная драка, несчастный случай. И до сих пор ни один человек…
— Если честно, — Музыкант выбросил окурок и подошел ко мне. — Всем плевать. В квартире до сих пор горел свет. Мы попрощались и обменялись номерами, как старые друзья. Музыкант ушел, а я побрел в комнату, в три приема лег на шаткую кровать и нащупал здоровым ухом ледяную подушку.
12 сентября 2005 года
— И что же, как дела в столице? Сейчас покажу вам его, и вы увидите…
— Нет-нет, не утруждайтесь. Я проверю всех. Мне интересно самому найти проблему.
16 февраля 2005 года
Где-то в стене очнулся репродуктор.
— C добрым утром, московское время — шесть часов, сегодня шестнадцатое февраля, среда, день рожденья Николая Равноапостольного, вы слушаете новости гос… Лиза шевельнулась, поняла, что наполовину одета, и вспомнила, где находится. Она спала в гулком «люкс-экономе», в гостинице у Третьего кольца.
