– Хорошо. Я вам спою одну песню, которую сочинил пару лет назад. А потом постараюсь дословно перевести.
– Нет, нет! – возразила она. – Лучше перевести сразу, тогда мне интересней будет слушать.
– Тоже верно! – согласился он. – В этой песне поется о поездке к морю папы, мамы и двух дочерей, двух– и пятилетнего возраста. В дороге скучно, и папа купил младшей дочке погремушку для забавы. Та едет и радуется. Зайдя на следующий остановке в магазин, старшая дочь тоже отвоевала для себя погремушку, увиденную на прилавке. Теперь и она едет и радуется. В каком-то из очередных маленьких городков, на отдыхе, папа где-то пропадал, а потом принес и подарил жене погремушку, но, конечно, посолиднее, маракаса называется. Теперь уже и мама радуется, звеня погремушкой вместе с детками. Ну а в последнем куплете поется о прохожих, которые с удивлением оборачиваются на шумный автомобиль, несущийся к морю.
– Сюжет очень интересный! – похвалила Мария. – Осталось только прослушать в авторском исполнении.
И Григорий запел. Да, конечно, голос его был тихий и с хрипотцой и оставлял желать лучшего. Но как душевно и искренне он пел! Мария сразу это почувствовала. Так же, как и сразу заметила, что мелодия очень знакомая. Она ее уже явно слышала. «Ну, так ведь он не профессионал! – великодушно подумала про себя. – Не всем же сочинять новые знаменитые мелодии, как Пол Маккартни. Главное – получается у него красиво, и мне это нравится».
Прозвучали последние аккорды, и она захлопала в ладоши:
– Чудесно! В самом деле, очень чудесно. Я бы даже сказала – талантливо! Вы вполне можете проявить себя в сфере искусства.
– Друзья всегда шутят, – он продолжал легкими касаниями перебирать струны. – Что если лишусь работы, голодным не останусь. Всегда могу играть в метро и иметь на хлеб и к хлебу.
– Действительно!? И что, вы когда-то пробовали?
– Ну, нет! Это не по мне. – Григорий защелкал пальцами, пытаясь подобрать правильные слова. – Видите ли, для этого надо быть артистом. Только настоящий артист может петь то, что хочется слушать другим, сколько угодно раз и всегда одинаково хорошо. А я всегда пою в первую очередь, что нравится мне в данную минуту, в зависимости от своего настроения. К тому же не всегда ровно: то лучше, то хуже. Я льщу себя надеждой, что хоть в авторы гожусь. Недавно мне представили одного парня, Сашу Баланова, с прекрасным голосом и с отличным музыкальным слухом. Он собирается разучить мои песни, и мы попробуем записать единый концерт. Может, он прославится, а благодаря ему и я получу большую известность. А пока пишу в каждую свободную от работы минуту.
– А вы так и не сказали, – вспомнила Мария, – кем вы работаете и где.
– Где работаю? – переспросил почему-то сразу погрустневший Григорий. – Да здесь, рядом, на параллельной улице. Делаем капитальный ремонт одного дома. А кем? К сожалению, не архитектором, тут вы не угадали, а простым рабочим. Конечно, работа хорошая, но уж слишком пыльная. Особенно в старейших мадридских зданиях. А вы, если не секрет, какую пользу приносите обществу?
Мария, в своей жизни всегда говорившая обо всем откровенно и до конца, сама себе удивившись, почему-то ответила полуправдой:
– Шью одежду… разную.
– Вот здорово! – он явно оживился. – Я одно время специализировался по ремонту швейных машин, оверлоков и распошивалок. Интересная была работенка.
– Значит, без нас, – резюмировала Мария, – общество бы не протянуло: не в чем было бы ходить и негде жить.
– Ой! – он взглянул на часы. – Если я сейчас не побегу, то метро закроется, а моя хозяйка жутко злится, когда я слишком поздно пробираюсь в свою комнату! – он вскочил и, прислоняя гитару в уголок, к холодильнику, протянул руку: – Очень рад был с вами познакомиться.
– А вам еще раз огромное спасибо за помощь!
– За тот чай, что я у вас выпил, можно носить любой груз по всему городу целый день. Большое спасибо за угощение.
Она подала руку, и он опять ее галантно поцеловал и стал разворачиваться к выходу. При этом другой рукой неловко зацепил стоящие на буфете продукты, выложенные наспех, в поисках сахара. Стоящая с краю банка майонеза грохнулась на пол, и в моментально образовавшуюся лужу наступил пятящийся Григорий.
– Мама родная! – запричитал он. – Какой же я сегодня неуклюжий. Ну, прямо слон в посудной лавке.
– Ничего, ничего, не волнуйтесь! – Мария прямо-таки схватила его за плечи, увидя, что он чуть ли не руками пытается собирать осколки. – Давайте договоримся: я здесь хозяйка, и я здесь командую. Поэтому я уберу сама!
– Да как же так… – он чуть не с отчаяньем развел руками, глядя на расплывающийся по полу майонез.
– И не вздумайте со мной спорить! – Григорий покорно вздохнул:
– Ну, тогда я пойду. Но, теперь уходя, уже хочу извиниться.
– Как вам не стыдно! – стала укорять она. – Вам совершенно не за что извиняться.
– Ну, хотя бы за то, что не помогаю прибрать?
– И опять что-то перевернете, – засмеялась Мария. – Нет уж, бегите, а то опоздаете в метро.
– Ах да! Еще раз извините за учиненный кавардак, еще раз благодарю за угощение и желаю вам всего наилучшего. Прощайте!
