«Размер! Какой у него большой размер!» – мысль эта молнией ударила ей в голову. Она упустила из рук фрегону и схватилась за виски. В голове поднялась такая сумятица из абсурдных мыслей, что Мария практически перестала что-либо соображать. В глазах помутилось, но она продолжала бессмысленно пялиться на мраморный пол. Потом, как лунатик, медленно повернулась и вошла в квартиру. Через несколько минут снова, как под гипнозом, появилась на лестничной площадке, но уже держа в руках туфлю, одну из многих, оставшихся после смерти Хоссе. Медленно встала на колени и также медленно приложила обувь к отпечатку. Они идеально сошлись по контуру. «Значит, тоже сорок седьмой!» Кроме этой мысли, больше ничего не было у нее в сознании несколько минут. И неизвестно, сколько еще времени находилась бы Мария в подобной прострации, если бы не вышедший сосед, ведущий погулять свою собачонку. Видя побледневшую соседку, стоящую на коленях перед лифтом, он бросился к ней, помогая за локоть подняться:
– Что с вами?!
– А? – она посмотрела сквозь него и стены куда-то очень далеко. – Не знаю, не знаю… – подняла фрегону и туфлю и, как сомнамбула, прошла в свою квартиру. Треск захлопнувшейся за ней двери заставил вздрогнуть и остановиться. Но после этого мысли обрели некую стройность.
«Во-первых, что со мной? Почему я совершенно себя не контролирую? Вероятно, именно так люди и лишаются рассудка – один раз потеряв контроль над своим мозгом, они не в силах больше его восстановить и тонут в хаосе слов, событий, воспоминаний и фантазий. Значит, надо стараться выстраивать логическую цепочку и, держась за нее, попытаться привести себя в чувство. Во-вторых! М…м… Что же во-вторых?.. Главное, не терять последовательности! – чуть ли не вслух прикрикнула на себя Мария. – Во-вторых, что произошло?! Вчера у меня короткое время в гостях был мужчина, а сейчас я выяснила, что размер его обуви совершенно идентичен с размером обуви моего покойного Хоссе. Это факт! И в-третьих, что из этого следует? А из этого следует, что я, никогда в жизни не верящая в сказки, оказывается, в глубине моего сознания прячу от себя самой абсурдную надежду, что мой… хм-м… Знайка (!) (ну да, Знайка, а кто же еще?!) вселился в чей-то гитодуальный разум и пытается вывести его на меня. То есть сам пытается меня лицезреть, позаигрывать, обнять, ну что там еще… Но если это Григорий, то ничего подобного я за ним не заметила. Наоборот, он даже скромно и чуть ли не равнодушно отвел глаза от выреза на моей кофточке. И ни одного комплимента! Ни одного намека на желание в продолжении знакомства, ни одного словечка о возможности свидания или просто случайной встречи в будущем! Значит, это не он! Не… ну ладно, пусть будет просто: «Мой». Так как, если бы он уже заставил Григория меня найти и познакомиться, то в любом случае он бы смог дать мне об этом знать. Хоть словом, хоть взглядом!» Мария еще раз мысленно прокрутила весь вечер в памяти, и ей опять стало нехорошо. Ведь она вначале не обратила внимания на рассказ Григория о снах. Там якобы часто снилось ее имя: Мария-Изабель! «Стоп, стоп! – изо всех сил успокаивала она себя. – Что еще? Больше ничего! А раз ничего, то есть только две вещи: сны (с его слов) и след. Если посмотреть на это трезво и рассудительно, то сны ничего не значат. Он мог вычитать это имя в учебнике, в словаре, оно могло ему врезаться в память после любого фильма или прочитанной книги. В конце концов, он просто из приличия решил похвалить мое имя, и ничего, совершенно ничего больше. Значит, сны, как это ни волнительно для моего второго, так долго прятавшегося «я», можно с уверенностью сбросить со счетов и не брать их во внимание.
