Напряжённую обстановку несколько разрядило появление Ивана Александровича Кускова на приписанной к Москве вооружённой четырьмя пушками "св.Анне". Через родственников жены он в мельчайших подробностях знал о положении Михайловского редута. Кусков не имел в своём распоряжении достаточно сил, чтобы открыто выступить против осаждающих, но, будучи в отличие от Медведникова более дипломатом, он быстро нашёл выход из создавшейся ситуации, решив внести раскол в ряды врага. Зная, что "Колошами весьма уважается Чильхатский Тоен", Кусков пригласил этого вождя в крепость, чтобы "употребить его посредником или склонить на свою сторону". Чилкатский предводитель прибыл в Ситху со свитой из 40 человек и в его честь было устроено празднество по типу индейских потлачей. "Гостей сих Кусков честил, ласкал, одаривал и сими средствами склонял удалиться от крепости, дабы избегнуть как говорил он им, и подозрения на их род всегда дружественный, в дурном намерении, о коем носятся слухи." Польщённый оказанным почётом, чилкатец подтвердил свои миролюбивые намерения в отношении русских, самого Кускова и Медведникова назвал своими друзьями и вскоре "со всею своею командою удалился от крепости". Дипломатия Ивана Александровича увенчалась полным успехом. Уход воинов Чилката и примирение их вождя с русскими вызвало замешательство среди союзников "по силе своей сей Тоен составлял и главную надежду других Колош". Ополчение распалось, военные отряды разъехались по Проливам.
Сама личность Ивана Александровича вызывала у современников противоречивые оценки. Резанов отзывается о нём в самых лестных выражениях, отмечая "способность, его бескорыстие, предприимчивость и опытные сведения", а также "трудолюбие и честные правила". Куда более резок в своих суждениях фон Лангсдорф, полагавший, что Резанов был чересчур доверчив по отношению к "какому-то прикащику К…, двуличному и бесчувствительнейшему человеку, до безнравственности которого не достигают даже личности, созданные Шекспиром". Но каковы бы ни были моральные качества Ивана Александровича, можно вполне согласиться с Резановым в том, что на доверенном ему посту он был тогда действительно незаменим. Тотемский мещанин стал в Америке не только зверобоем и путешественником, но ещё дипломатом и воином. Ему приходилось не только держать в повиновении своих партовщиков и сражаться с индейцами, но и путём различных уловок добиваться своего на переговорах с искушёнными в красноречии тлинкитскими вождями и с чиновниками испанских колоний. Стремление достичь преимуществ на этом поприще и привело его, вероятно, к браку с знатной индеанкой, происходившей из племени цимшиан. В крещении она была названа Екатериной Прохоровной. По свидетельству очевидцев, Кусков "сам рассказывал неоднократно, что поступил так по политическим видам … все народы, обитающие вплоть до Нутки, приезжали к нему с почтением, привозили разные провизии, а жене его, одноземке своей, доставляли всякий раз значительные подарки".
Враждебность тлинкитов не утихала, но пункт, избранный ими для противостояния Компании, сместился. После неудачной осады индейцы перенесли свою активность с Ситки в Проливы - ближе к собственным промысловым угодьям. Главным объектом их нападений, взамен неприступного крепости, стали гораздо более уязвимые промысловые партии. Тлинкиты сменили тактику и, перейдя к защите своих клановых территорий, тем самым примирились с фактом присутствия русских в их стране.
Благодаря дипломатии Кускова главная партия смогла выйти на охоту, но "…упромыслено было 276 бобров и 73 кошлока." Точно неизвестно, кто придумал эту тактику. Сказитель Сидор Какоий говорит, что это был вождь Скаутлелт, а Такай упоминает шамана Стунуку. Главное, что индейцы, не доводя дело до войны, вытеснили русских из своих охотничьих угодий. Технология их была на удивление проста. На лёгких лодках, без боевой раскраски но хорошо вооружённые, воины тлинкиты сопровождали партии и выстрелами, криками и хлопками вёслами по воде пугали каланов. На обвинения в преднамеренном саботаже покрытые боевыми шрамами индейцы мило улыбались и разъясняли непонятливым русским, что вокруг полно воинов из враждебных племён и они шумом дают знать, что не дремлют и не позволят им напасть на своих друзей.
Промышлять зверя было невозможно, а начинать по этому поводу военные действия не решался даже безбашенный мичман Давыдов, сопровождавший партию на "св.Елизавете". По всем выкладкам, русским противостояло "от 5 и до 7 тысяч неприятелей", причём на самой Ситке насчитывалось "одних ратников до 700", а в ближайшем Хуцнуву-куане - "одних ружейных ратников по малой мере до 1700".
