Возвратиться в Михайловский редут партия должна была к 1 сентября но ближе к этой дате Тараканову стали известны намерения хуцновцев их атаковать не смотря, что партию прикрывало компанейское судно "Предприятие св.Александры" под командованием Семена Обольянинова. . Он поспешил уведомить Баранова о том, что "Хуцновские Американцы угрожают зделать … нападение и тем нас здесь обезсилить". 12 августа, из-за обычных в тех местах изменений погоды, ситуация стала ещё сложнее. "Вдруг чрезвычайно густой туман скрыл от нас берега, при входе в пролив лежащие и стеною стоящие льды, кои обыкновенно во все времена года удерживаются в сем месте, даже нельзя было усмотреть окружающие нас байдарки. В сие время, к умножению опасности, усилилось течение с приливом моря, и быстротою оного "св.Александра" увлечена во льды и носима вместе с ними между опаснейшими утесами и скалами; куда не смели пускаться и самые удалые колоши на своих ботах. Тогда не находили никаких способов к спасению: ветер затих, паруса не служили, буксиры бессильны противудействовать стремлению прилива, а глубина не позволяла стать на якорь. Ничего не оставалось более, как отдаться на волю Всемогущего Провидения. В сем отчаянном положении начался отлив, и нас с теми же стремлением и по тем же опасностям повлекло обратно в проход как в адскую пропасть вместе со льдами, которые были подобны горам и касались реев… Гибель висела у нас над головами и смерть окружала отовсюду. Между громадами стоячих льдов от течения происходили водовороты, в которых судно вертелось вместе с носящимися льдинами и прижималось той или другой стороной к оным. Тут надлежало употреблять всевозможные усилия, разносторонность и проворство, чтоб отталкиваться шестами и не быть раздавленными. Промучась ровно полсуток в сей смертной опасности и получив от льдин 2 обширные пробоины, наконец, к великой радости, вышли изо льдов и выбросились на камни не имея возможностей зайти в бухту. Также во льдах потеряна из отряда трехлючная байдарка." Добытые меха и груз успели спасти но судно затонуло вместе с пушками. Решено было отправить навстречу партии "Иркутск" и "Мангазею". Офицеры не смогли отказаться от требования Баранова "защитить российских подданных от зловредственных диких". Они успели встретить охотников и довели их до Кадьяка но добыча была невелика. "Партия упромыслила до 1 700 шкур будучи беспрестанно угрожаема колошами, но мены никакой не могли иметь, потому что колоши не хотели продавать своих бобров."
В ноябре "Нева" загруженная ворванью отправилась в Макао, где уже отстаивались в ожидании зимнего муссона кругосветные барки. Как и предполагал Баранов 957-тонный "Иркутск"и 527-тонная "Мангазея" даже вместе с "Невой" не могли взять на борт достаточно китайского товара, поэтому Шемелин опять передал Ост-индской компании почти две тонны серебра.
Вскоре после ухода "Невы" в Павловскую Гавань прибыла шестипушечная бригантина "св.Елизавета" с подкреплением, 42 новых промышленников. Бригантиной командовал лейтенант Николай Хвостов- опытный и лихой моряк, но горький пьяница и дебошир. Немало он накуролесил за время зимовки на Кадьяке. Вместе с Хвостовым прибыл мичман Гавриил Давыдов. Они стали первыми, кто воспользовался императорской привилегией разрешавшей Российско-американской компании нанимать офицеров военного флота с сохранением за ними всех прав, званий и половины казенного жалования.
Николай Хвостов, выходец из обедневшей дворянской семьи, в возрасте 14 лет участвовал в двух своих первых морских сражениях и удостоился золотой медали; Давыдов тоже очень рано, в 17 лет, прославился на флоте отчаянной отвагой. Первый, по описаниям современников, обладающий средним ростом и посредственной силой. Второй же "был высокого роста, строен телом, хорош лицом и приятен в обхождении. Предприимчив, решителен, смел". Надо полагать, именно эта схожесть характеров свела их вместе и сдружила, несмотря на разницу в возрасте. Непомерная удаль, всепобеждающая тяга к приключениям определяли чуть ли не все поступки Хвостова и Давыдова.
К весне присутствие буйных мореходов стало очень тяготить правителя. "Александр Андреевич редкую ночь от них не запирался".
Ежели считать 1802г. беспокойным что же говорить о 1803-м? Как писал мичман Давыдов, обладавший неплохим слогом: "Все тут черезполосно и страннолюдно. Что будет на завтра не ведаешь, да и через час то же, разве что напьешся водки с ромом".
