Не прошло и четверти часа, как передние из стада значительно ко мне приблизились, а еще через пять минут уже два-три десятка оказались на расстоянии выстрела. Но я не стал стрелять, а вскочив в седло поспешил вернуться к стрелкам. Я знал, что как только огромное стадо втянется в долину, растянувшиеся редкой цепью загонщики, неспеша прошедшие за утро более 10 верст, поднимут шум и помчатся галопом. Не успел я добраться до стрелков, как послышались выстрелы. Сидящие по холмам старики заулюлюкали и начали размахивать одеялами. Прямо из под земли послышался тяжёлый гул. Казалось, что стройные копытца этих нежных созданий колеблют окрестные холмы. Я еще успел заметить, как земля в долине скрылась под валом тел. Уже через бойницу я разглядывал этот могучий поток, с трудом выхватывая из месива тел легкие, изящные формы, стройные ноги, развилистые рога самцов и, главное, бесконечное количество белых как снег пятен зеркал. Над всем этим стоял удушливый мускусный запах, испускаемый десятками тысяч испуганных животных. Стрелки непрерывно натягивали свои луки, каким-то образом умудряясь выцеливать в этом месиве только самцов. Прошло всего несколько минут грохота, пыли и вони и всё закончилось так же внезапно, как и началось. Тяжело дышащие стрелки смотрели на дело своих рук- более 5 тысяч туш, разбросанных на утоптанной как плац земле вдоль всего коридора. Еще через некоторое время подъехали загонщики и начался праздник. Распевая песни палусы стали свежевать добычу, рассекать туши и вырезать лучшие куски мяса. Нам к такой работе непривычным но крепким, поручили складывать эти первины в большие кожаные сумы имеющие форму конверта и стаскивать их в одно место. Тогда я понял секрет невероятной их быстроты, у маленькой лани сердце оказалось больше оленьего.
Но не успели мы разделать и половину туш, как вдруг из-за холмов с запада вылетел отряд в пять или шесть десятков индейцев но, в отличие от наших палусов раскрашенных, что означало войну. Видно они следили за нами и пересекли открытое пространство степи пока мы были увлечены охотой и разделкой добычи. Четверо палусов находившихся к ним ближе были утыканы стрелами, а остальные кинулись к своим лошадям. Многие из них не успели б сесть на коней если бы мы складывали мешки с мясом дальше от загородки, а так, чтоб добраться до пеших охотников и загонщиков, нападавшим пришлось бы проехать мимо нас.
Я крикнул своим людям бежать к мясным сумкам и укрыться за ними. Поскольку ясно было, что зарядить оружие вновь мы не успеем, запретил я стрелять без приказа, а пока заложить в стволы поверх заряда еще по 2-3 пистолетные пули. Затем, дождавшись пока несущиеся наметом враги приблизились саженей на 20 скомандовал "Огонь!" и сам, прицелившись в раскрашенного в красное и черное дикаря на пегой лошади, выстрелил и очень удачно, как оказалось впоследствии точно в сердце. Но и враги наши в долгу не оставались. Тут же почувствовал я как что-то рвануло за ворот но внимания не обратил и лишь после боя увидал что острый как бритва наконечник разорвал кафтан, по счастливой случайности даже не задев кожу на шее. А вот Ивану Деменьтьеву так не повезло, ему стрела попала прямо в горло и он пал даже не успев выстрелить. Матвей Кабачков, крупный телом и потому несколько неуклюжий, получил две раны: в плечо и ногу пониже колена, что не помешало ему вытащить пистолеты и отстреливаться из них. С Еремина стрелою сорвало шапку но он не теряя ни мига кинулся к павшему Деменьтьеву и подхватив его мушкет выпалил почти в упор по набегающим врагам в унисон с моим выстрелом из мушкетона.
Мы тут же схватились за пистолеты но их пули отправлены были уже в угон. Индейские лошади, непривычные к грохоту выстрелов и клубам порохового дыма прямо в храп взбесились и понесли, что было спасением для нас уже безоружных. А так в сей смертельной атаке враги наши потеряли 6 своих людей против одного Деменьтьева.
Они отъехали саженей на 50 и оттуда, как им казалось с безопасного расстояния стали осыпать нас стрелами. Стараясь их скорее в сем разуверить мы с Ереминым быстро зарядили мушкеты, хорошенько прицелились и разом выпалили. Тот индеец в коего я метил лишь покачнулся в седле, а ереминский рухнул вместе с лошадью, правда тут же поднялся и сильно хромая отошол назад. Двое его соратников не слезая с лошадей подняли его на круп коня третьего и все вместе они отошли еще саженей на 30. На такой дистанции стрелы их не могли причинить значительного вреда и даже дострелить до нас им было трудно.
