Щастный же, проведя в колониях более двух лет не написал ничего. Муза его в "ненавистной Америке" молчала и лишь доносы и прошения об отставке выходили из под пера:
"Обязавшись поставить коней уставного росту и шерсти управляющие устав нарушили и драгуны наши восседают на мелких, без двух и трех вершков, разномастых лошадях и в галопе шпорами задевают землю…
Между тем - как начальство колоний не занимаясь распоряжениями в доставлении хлеба, инструментов, скота и прочего, для разведения хлебопашества и скотоводства и не было сделано еще и порядочного начала к землепашеству, и во все сие время выстроено только солдатами три дома, да и те более для компанейских нужд…
Испрошенная на семенной хлеб, земледельческие орудия и прочее, сумма 44,349-ть рублей - почти вся уже издержана; но ни малейшего успеха в хлебопашестве по сие время нет и ожидать никогда нельзя…
Солдаты упражняясь в разъездах с компанейскими товарами по острожкам, в переходах из места в место и перевозке всяких грузов, в ловле рыбы и прочих невоенных упражнениях, получая еще за то от казны плату, доведены до того, что они не сделавшись крестьянами, забыли вовсе службу, даже и самая одежда воинская кажется им необыкновенною, потому что носят платье партикулярное…
Принадлежавший нижним чинам провиант выписывается в расход и продается частным лицам, чрез посредство прикащиков Российско-Американской К(омпании). Сие казнокрадство и грабительство скрывается книгами и счетами с фальшивыми росписками… Управляющий Хлебников продавал казенный порох компании, которая сбывала его туземцам по баснословно высоким ценам, нарушая тем закон…"
Четвёртый поэт оказался более плодовит (хотя следовало назвать его 1-м, ибо горный инжинер и маркшейдер в службе РАК Александр Павлович Крюков прибыл в Америку раньше всех поэтов "чистяковского набора", через Охотск, осенью 1825г.) Выписанный в колонии, чтобы: расширить производство меди на Сланском заводе, отыскать нужный для торговли в Китае нефрит и помочь дружественному калифорнийскому правительству дона Луиса Аргуэльо в добыче серебра, Александр Павлович в этих начинаниях не преуспел. Новых месторождений меди не обнаружил; нефрит на реке Кутчои в Монтерее нашёл, но тёмный, китайцами нелюбимый; а серебрянные калифорнийские руды, не смотря на утверждение Завалишина, оказались пустыми. Зато Крюков заложил фундамент для чёрной металлургии, обнаружив железную руду в Нимпкиш и каменный уголь в Сненеймукс.
Кроме того он интересовался фолклором, бытом и историей индейцев и стал автором нескольких этнографических очерков: "Орегонская фактория", "Рыбные ловы на Виламетских водопадах". А после поездки в Калифрнию, где ещё год назад, во время восстания, пылали миссии - "Индейский набег". Написал он также роман "Катрай-Тоен" и "индейскую" поэму-балладу "Сакваджа". Впрочем в стихотворной форме Александр Павлович был менее успешен и сам с юмором относился к своим поэтическим изыскам:
Таланта скромный обожатель,
Я не поэт, а подражатель;
Мой не блистателен венок;
Но подражанье - не порок!…
Однако Кюхельбекер называл его "небесталанным подражателем Пушкину" и, очевидно, справедливо, ведь именно Крюкову приписывали современники некоторые анонимные пушкинские эпиграммы.
Внезапная и ранняя смерть скосила этот значительный, но не успевший окрепнуть поэтический талант. А посвящённое Байрону "Сравнение с Орегоном" вполне подходит и автору:
Все одолев, поток надменный -
Подобье бури и войны -
Волной гремящею и пенной
Слетает в бездну с крутизны.
С какой отвагой волны злые
Крушат оковы берегов!
Трещат лишь камни вековые
Да корни мшистые дубов!
Так ты, ничем неукротимый,
Презревший свет и гневный рок,
Сердечной бурею гонимый,
Стезею жизненной протек.
Кумир веков - оковы мнений,
Неверный счастию призрак,-
Все пренебрег ты, гордый гений!-
И гордо пал в могильный мрак!
Последний из поэтов "чистяковского набора" прибыл в Америку по доносам первого - Щастного. Так-как штаб-ротмистр делал упор на экономические нарушения, для ревизии в 1828г. был прислан чиновник Экспедиции государственных доходов Василий Николаевич Григорьев, не смотря на молодость имевшего репутацию авторитетного знатока экономики и статистики. Правда старшим в комиссии числился подполковник Броневский, но курировало её министерство финансов, да и отчёт императору подавало оно же.*(7)
К прибытию комиссии самого возмутителя спокойствия в колониях уже небыло. Получив, при годовой атестации, в формулярный список нелестную оценку: "…по службе веде сябя посредственно, требует побуждения и в хозяйстве нерачителен", он вышел в отставку "по домашним обстоятельствам".
Проверка прошла успешно и члены комиссии опровергли в своём отчёте почти все обвинения в адрес Компании и полкового начальства.
