Слова эти принадлежат штаб-ротмистру Митавского полка Василию Николаевичу Щастному, поэту и переводчику. И филлипики его были вполне справедливы. Старые, отправленные в последний рейс, в конце которого они предназначались на слом, барки текли как решето. Никакого груза, кроме драгун с семьями, этим "плавучим гробам" Главное правление не доверило и шли они только с балластом. То, что все они благополучно, хотя и в разные сроки, добрались до Новороссийска, иначе как чудом назвать нельзя.
Щастному ещё повезло, хотя он и ссорился всю дорогу с командиром "Архангельска" лейтенантом Зайцевским. "Этот мальчишка долго испытывал мое терпение, а когда я все-ж бросил ему вызов, трусливо зачитал мне статью из их моркого устава. Мол - Если офицер, нижний чин или другое лицо на корабле осмелится вступить в ссору с командиром, либо не подчинится законному приказанию, таковое лицо подлежит смерти." Зайцевский привёл свой барк в Новороссийск за 9 месяцев. Лейтенанты Станюкович и Литке, командовавшие "Иркутском" и "Москвой", не спешили, не хотели рисковать. Ну и кроме того из ежедневных 22-х коп. серебром кормовых денег на каждого драгуна и члена семьи, не менее пяти копеек оставалось в судовой кассе. Так что плыли они без малого год.
"Почему, Любезный друг мой, отправился я в сие плавание? …Каждый младший офицер: мичман, лейтенант - есть гусеница, мечтающая стать прекрасной бабочкой - командиром корабля, минуя стадию куколки - помощника. Удается такое крайне редко, а вот мне посчастливилось…
И пускай на самой легкой волне мой "Архангельск" стонет как в урагане и весь набор вместе с досками палубы и бортов то жалобно скрипит словно барк сплетен из прутьев, как корзина, да и течет также; то трещит, будто огромный костер из самых сухих сучьев. Я Командир! Первый после Бога!
…Барк наклоняется вбок медленно-медленно, а гордый его бушприт встает все круче и круче. Бортовой крен еще продолжается, а нос уже соскальзывает с дальнего края волны, вспенивая воду; бушприт начинает двигаться по дуге вниз, и корабль тяжеловесно возвращался в горизонтальное положение. Тут ветер наклоняет его, и тотчас же волна, уходя, поднимает корму, нос опускается, с тяжелым достоинством завершая движение и под высоким бущпритом взвивается фонтан брызг, а в нем на мгновение возникает радуга.. Крен на корму, на борт, подъем, крен на другой борт; чудесно завораживающий ритм. Как несущийся скакун или танцующая красавица. Несколько ослепительно белых облаков плывут по небу, меж ними светит животворное солнце, отражаясь в бесчисленных гранях лазурного моря. Благословенные секунды, когда можно стоять на качающейся палубе, предаваясь вольному полету мыслей."
Эти строки, адресованные Владимиру Ивановичу Далю, принадлежат другому поэту Ефиму Петровичу Зайцевскому, который в чине лейтенанта командовал "Архангельском" и грозился вздёрнуть на рее своего "собрата по литературному цеху" штаб-ротмистра Щастного.
Надеюсь я не очень шокирую читателей, сообщая, что в том году в Америку прибыл ещё один поэт, также офицер, штаб-ротмистр Митавского полка Александр Альдарионович Шишков. Будучи персоной привилегированной, он плыл на новом, построенном в 1823г. "Смоленске". Рано оставшийся сиротой, Александр воспитывался в доме дяди, адмирала Александра Семеновича Шишкова. Обладая несомненными талантами,(отмеченными Пушкиным в поэтическом послании "Шишкову") он прославился взбалмошностью, "кутила и бретер" за три года сменил 4 кавалеристских полка и был сослан в Одесский пехотный. Не даром в том же послании Александр Сергеевич характеризует его, как поэта-эпикуреца и политического вольнодумца. В Одессе женился на дочери отставного поручика Твердовского, похитив её у родителей. И обеспокоенный адмирал, как раз назначенный министром народного просвещения, добился перевода племянника, чтобы отправить молодоженов подальше от сплетен.
К сожалению ни Щастный, ни Зайцевский, ни Шишков не оставили значительного следа в Руско-Американской литературе. Последний, так и вовсе не успел ничего написать. В Новороссийске его ждал приказ об аресте. При расследовании по делу о 14 декабря, в III отделение попали его волнодумные стихи, которые, как например "Когда мятежные народы…" или "Ротчеву"*(5), прямо направленные против правительства.
Зайцевский провёл в колониях почти пол года, написал несколько стихов:
Забуду ли тебя, страна очарований!
Где дикой стороной пленялся юный ум,
Где сердце, силою пленительных мечтаний,
Узнало первые порывысмелых дум,
И в дань несло восторг живейших удивлений!
Волшебный край! Приют цветов!
Страна весны и вдохновений!…
И, по утверждению Баратынского, вступил в творческое состязание с Пушкиным, назвав поэму "Американская Таврида"*(6):
Земли улыбка, радость неба,
Рай океанских берегов,
Где луч благотворящий Феба,
Льет изобилие плодов,
Где вместе с розою весенней
Румянец осени горит,
Тебе - край светлых впечатлений,
Свет Новый - песнь моя гремит!…
