На вельботе снова стали выбирть линь, пока наконец не подтянулись к киту почти вплотную. Как только они сблизились, Горяков, упершись коленом в бросальный брус, стал швырять в кита острогой, а гребцы по его команде то табанили, чтобы вырваться из кипящей пены, то подгребали снова, чтобы он мог нанести удар. По бокам чудовища ручьями струились красные потоки. Его туша билась теперь не в воде, а в крови, которая бурлила и пенилась даже на сотню саженей позади них. Между тем из китовьего дыхала снова и снова судорожно выбивались столбы белого пара, а … еще и еще метал в кита острогу, иногда выправляя ее о борт вельбота.
- Подгребай, подгребай! - раздался новый приказ, когда ярость
изнемогающего кита, казалось, истощилась.
- Подгребай ближе! - и вельбот подошел к китовому боку. И Горяков, перегнувшись далеко за борт, воткнул в тушу длинную острую пику. Он достал до сердца и, выйдя из оцепенения, чудовище стало с такой силой биться в море собственной крови, что вельбот, подавшись назад, с трудом выбралась из этой сумятицы.
Неистовство кита улеглось. И вдруг фонтан густой темно-красной крови взметнулся в воздух. Сердце его разорвалось!
Залитые с ног до головы кровью герои без сил разглядывали дело своих рук. А Костя, тут же срезав полоску китовой кожи с тонкой прослойкой сала, начал ее с наслаждением есть.
Все это происходило прямо под бортом и кита быстро и надежно пришвартовали крепким линем за хвост. На отдых никто не расчитывал, следовало как можно быстрее разделать тушу. Это рядом с береговой базой можно в прилив отбуксировать кита, посадить его на мель и передать береговым раздельщикам, которые, дождавшись отлива, примутся за шумную и хлопотливую работу. Нам же пришлось натянуть подбитые гвоздями сапоги и всё делать самим, в любой момент ожидая шквала.
Прежде всего огромные разделочные тали были подтянуты под топ грот-мачты и прочно закреплены у грот-марса - самого надежного места над палубой. Конец троса крепился к лебедке, а громадный нижний блок талей повис прямо над китом; к этому блоку был прикреплен толстенный гак - крюк весом фунтов на сто.
Кита начинают разделывать с головы. Сначала вырезают и поднимают на палубу губы пяти футов ширины, которые дадут нам свыше 500 галлонов жира. Открывается пасть через которую проходил Иона. Потолок футов в 12 высотой круто уходит вверх, точно скат крыши с настоящим острым коньком, а с ребристых сводов свисают штук по 300 с каждой стороны, полосы того самого китового уса. Края этих пластин украшены волосяной бахромой, через которую настоящий кит процеживает воду, улавливая из нее мелкую живность, когда он, разинув пасть, проплывает по планктонному морю…
Это самая дорогая часть нашей добычи, почти тонна уса по цене 2,5 пиастра за фунт.
Но прежде следует вырезать язык. Он очень нежный и жирный и легко рвется на части, когда его поднимают на палубу. Язык этот шестибаррелевый; то есть даст после вытапливания в салотопке шесть бочек жиру.
Салотопка расположена между фок- и грот-мачтой на самом просторном участке палубы. В этом месте сделаны дополнительные тимберсы из особо толстых бревен,
способных выдержать вес целой постройки из кирпича 10 на 8 футов и высотой в 8 футов. Основание салотопки надежно прикреплены посредством тяжелых железных скоб прямо к тимберсам. По бокам она обшита досками, а сверху у нее находится прочно задраенный люк. Когда крышка с него снята, открываются 2 огромных котла. Их содержат в идеальной чистоте и мне не раз приходилось сидеть внутри, начищая
мыльным камнем с песком.
К полуночи топки работали вовсю и также вовсю воняли. Топили их не дровами, а "оладьями", почерневшими и свернувшимися после вытопки листами сала, издававшими страшный смрад.
Палуба "Царицы" тем временем превратилась в бойню, а мы все - в мясников.
Повиснув за бортом в люльках, Костя и Сивиди, вооруженные длинными лопатами*(8), начали вырезать в туше над боковым плавником углубление для того, чтобы зацепить гак. После этого возле углубления вырубился широкий полукруг, вставили гак и вся команда, тесно столпившаяся у лебедки, принялась тянуть. Судно тут же в стонах и срипе начало крениться все сильнее пока наконец не раздался громкий треск. "Царица" с плеском выпрямилась и тали показались из-за борта, волоча на гаке вырванный полукруглый конец первой полосы сала. И, поскольку слой сала окутывает кита совершенно так же, как апельсин кожура, его и очищают как апельсин, сдирая кожуру спиралью. Лебедка непрерывно тянет, и эта сила заставляет кита кружиться в воде вокруг своей оси; сало все время сматывается с него ровной полосой по надрезу, который делают лопатами Костя и Сивиди. Одновременно, разматываясь, сало равномерно поднимается все выше и выше, покуда не касается наконец верхушки грот-мачты; мы перестаем крутить лебедку, потому что теперь огромная кровоточащая масса начинает раскачиваться и все внимание должно быть устремлено на то, чтобы вовремя от нее увернуться.
