С борта "Наварина" хорошо было видно, как воины начали занимать позиции на опушке леса, а в становище началось движение, которое мы расценили, как военную пляску. Делегация Макухина и Хаясова чувствовала себя весьма неуютно под дулами индейских ружей. К берегу подошел бот с 23 матросами под командованием мичмана Скоробогатова. Обстановка накалилась настолько, что взрыв произошел как бы сам собой. Полыхнули огнем десятки индейских ружей и тут-же, почти разом, грянул орудийный залп с "Наварина". Под прикрытием корабельной артиллерии, Макухин и Скоробогатов атаковали лагерь северян. Пушки "Наварина" палили по становищу ядрами и картечью. Индейцы отстреливались, но их теснили в чащу. Насколько жестокой была та схватка можно судить по такому случаю. Упал один из вождей - ему перебило обе ноги. Две женщины подбежали к нему и наши моряки потребовали от них сдаться. Одна отказалась и кинулась на них с ножом, ранив боцманмата Столетова.*(14) Береговая партия крушила между тем индейские шалаши и каноэ. Картечь била по зарослям и многие индейцы были убиты древесными щепками, отлетающими от расщепленных стволов. Однако северяне продолжали упорно сопротивляться, отчаянно отстреливаясь из своих укрытий и перестрелка затянулась. Следует сказать, что вооружены они были лучше нашего. Большинство имело превосходные английские винтовки, с помощью которых очень точно попадали в цель на 100 саженей.
Впрочем, потери наши оказались мизерными. Пулей в правый висок был убит наповал боцман Гусев, стрелявший по индейцам из-за древесного ствола. Еще трое моряков были ранены в руки и плечи.
Спустя три часа после начала боя, в 10.00, десантный отряд вернулся на борт. После полудня к индейцам послали плененую женщину с предложением сдаться. На это они гордо отвечали, что "будут сражаться до тех пор, пока среди них останется хоть один живой человек". Капитан-лейтенант при этом заметил: "Они, определенно, самые безрассудно отважные люди, каких я только видел и ценят свою жизнь менее, чем кто-либо из людей". Не могу не согласиться с мнением … то, как они сражались, стоило лучшего дела.
Тем не менее, положение индейцев было безнадежно и вожди прекрасно это понимали. Утром 22 ноября двое предводителей северян под белым флагом поднялись на борт парохода, соглашаясь на капитуляцию. Они страдали от голода, холода и ран, у них было убито 27 воинов (среди них вождь по имени Койа), а 21 были ранены, они лишились всего имущества и запасов пищи.
Александр Иванович приказал выдать индейцам хлеба и патоки, дав 24 часа на похороны погибших и сборы в дорогу. Вожди просили позволения починить свои каноэ и уйти прочь на них, но капитан-лейтенант отказал им в этом. В ночь с 24 на 25 октября на борт "Наварина" было погружено 87 индейцев, среди которых было 45 зрелых мужчин. Наутро, в 10.00, корвет отправился в Новороссийск…
"Наварин" зашел в новороссийскую гавань утром 28 октября. Правда пришли мы на место еще накануне вечером и, пользуясь маяком на Корабельном мысу, могли войти в порт. Но капитан-лейтенант Панфилов счел необходимым, отослав на шлюпке с мичманом Макухиным подробный отчет для правителя Этолина, лечь в дрейф, дожидаясь утра.
За ужином в кают-компании я выразил уверенность в том, что никогда более северные индейцы не появятся у южных берегов с целью грабежа. Однако Александр Иванович заверил, что я несколько поспешил со столь оптимистичным заявлением. По индеским обычаям кровь погибших нуждается в отмщении, а гибель вождя требует смерти равного по положению человека из стана противника. "Дикари не проявят желания вновь померяться силой с флотом, но обязаны будут однако, дабы сохранить лицо, нанести несколько ответных ударов. И война, и заключение мира в этих местах имеют свои сложные обычаи и Адольф Карлович прекрасно в них разбирается и в полной мере считается с ними."…
Когда плененные нами индейцы гордо сходили на причал, их там поджидала представительная комиссия во главе с правителем и несколько сот зевак из местных жителей и с десятка китобойных судов стоявших в гавани.
Г.Этолин свободно говорил на чинуке, местном французском, но сейчас он грозно вопросил по русски, а стоявший рядом толмач тут-же перевел:
- Кто из вас хан кунайе? (это глава военного отряда - "генерал")
Вперед вышел держащийся очень высокомерно, несмотря на рану и рваную одежду, воин.
- Я Камешуа, вождь Массета, рад приветствовать вождя казаков.
Снова г.Этолин:
- Где твой шакати? (это их "адмирал", тот кто руководит во время плавания)
- Отважный Койя погиб, стоя против твоих пушек.
- Зачем ты ограбил и убил подданных Великого вождя Императора Николая? Если это твоя война, то почему ты не предупредил, как положено, чтобы мы могли подготовиться?
