Обязанность принимать носит не менее принудительный характер. Отказаться от дара, от потлача не имеют права. Действовать так - значит обнаружить боязнь необходимости вернуть, боязнь оказаться "уничтоженным", не ответив на подарок. Это означает "потерять вес" своего имени и заранее признать себя побежденным. Но и принимая, берут на себя обязательство. Вещью и пиром не просто пользуются, но принимают вызов. Уклониться от дарения, как и от принятия, - нарушить обычай, так же как и уклониться от возмещения."
Так как Штетл находился на территории дувамиш и, тем более, что немалая часть съеденого на потлаче было предоставленно ими же, этот потлач был к чести Сиэльта, хотя он также получал подарки. А вожди снокуалми и нискуалли стали обязаны. Это, хотя бы временно, до будущих потлачей, ими устроенных, означало, что Малкнубуус и Лихалюквал признают превосходство "правителей Штетла" над собой.
Общине Штетла, чтобы достойно устроить потлач, пришлось влезть в значительные долги, хотя Вульф и ссудил им продукты, ром, водку, ворвань и медь на самых льготных условиях. Впрочем очень скоро всё вернулось сторицей. К следующей зиме равин Хаим Ратнер(Пайол) и глава общины Гирш Альперон(Поллас) получили приглашение на потлачи Малкнубууса и Лихалюквала, откуда и вернулись с подарками намного превосходящими по стоимости затраты на их ханукальный потлач.
Как поступили наши евреи?
Разумеется перед следующей Ханукой разослали ножи всем окресным вождям. Так зародилась традиция Великого Потлача Восьми огней.*(11)
Возможная война в заливе Пьюджен обернулась пьянкой.
В 1842г., когда обострилась борьба с восточными племенами, в Новороссийске более всего опасались, что враждебные якима и кликитат вступят в союз со страшными "краснокожими викингами" Севера, как о том ходили угрожающие слухи. Ведь даже на давно мирной Ситке начались волнения.
"По одному случаю произошла размолвка между русскими и колошами, которая столь была немаловажна, что все русские стояли под ружье и в Новороссийск было послано за подмогой, а колоши еще ранее взялись за ружья и засели за пнями и колодами, некоторые расположились даже под самыми пушками крепостной будки и тем заняли дорогу к одному дому за крепостию, подле коего обыкновенно была торговля. И тогда правитель г.Носов пошел по этой дороге для переговоров с колошенскими тоэнами, один, вооруженный только саблею; то один храбрый колоша, стоявший на самой дороге, тотчас прицелился в него. Но г.Носов, не обращая на него внимания, шел прямо и подошед к прицеливавшемуся колоше дал ему такую оплеуху, что тот и с ружьем полетел в грязь, а г.Носов продолжил свой путь не оглядываясь. И колоша, как ни было ему досадно и обидно, тем более, что товариши его начали над ним смеяться, но не смел предпринимать ничего противу своего врага и обидчика".*(12)
В апреле в Георгиевском проливе заметили флотилию северян, по некоторым сведениям хайда. Около 60 из них сошли на берег у Кватсино. Подойдя туда 8 апреля, "Николай I" одним своим присутствием заставил индейцев удалиться, но правителя тревожило то, что северяне хозяйничали в этих водах, как у себя дома. На "Николай I" были поставлены 5 пушек и, под командованием первого лейтенанта с "Наварина" Изыльметьева, он превратился в военный пароход.
Этолин, своей властью капитана порта, задержал также в Новороссийске корвет "Наварин", который, вместе с корветом "Орест" третий год оберегал побережья от бостонских китобоев. И на американском, и на азиатском берегу они старались не разделывать китовые туши на плаву, а буксировать их к берегу и здесь перетапливать жир, привлекали на разделку местное население. Вырубался редкий на этих берегах лес для жиротопок и частые, возникавшие из-за небрежности китобоев пожары наносили серьезный урон пушному хозяйству Компании.
"Китоловы производя во множестве промысел у островов, покрыли море жиром, а берега китовыми остовами и китами, издохшими от ран. Китобойные же вельботы пристают к берегу, в особенности по ночам, и разводят повсюду огни, от дыму которых бегут не одни бобры, но и сивучи и нерпы." Два корвета на всё побережье севера Тихого океана разумеется многого сделать не могли. Тем более, что статьи трактата 1825г. запрещали российским кораблям останавливать бостонские суда вне трёхмильной зоны.*(13)
